* на главную страницу *

Наисерьезнейшее развлечение

 

Это один из недостатков нашей культуры, симптом ее глубокого уродства, – то, что дневник считается приложением к так называемым основным (программным) произведениям, как то, что интересно почитать в виде развлечения. Но дневниковая форма записи – самая близкая сущности человека. Самая искренняя, самая неприхотливая и безусловная. «Не потому, что с ней светло, а потому, что с ней не надо света». Это правда, с ней можно умирать. Только в таком смысле и развлечение (как противоположность работе – чему-то безразличному, формальности, условности, лямке) – самое чистое развлечение…

Кроме того, в дневнике ведь все виды искусства присутствуют в нераздельности первозданной, – условием которой служит незавершенность…

 

11.11.91. «…И когда я понял, что могу как угодно, я не захотел никак» – вот: мое Я не является гущей (разве что кофейной), напряженным… Я ушел от «как», но так и не дошел до «почему». Я не чувствую ни корней, ни крыльев. Увидеть звезду глазами разума? – Но разум как раз создает впечатление, что необходимость неоправданна. Однако весьма возможно, что движения разума некими побочными щепками – крючками (nuance) косвенно, опосредованно цепляют мою глубоководную золотую рыбку; это тогда может стать камешком в грядущем обвале.

 

…Добавить как можно более запутанных доказательств того, что само собой разумеется, и «истина благополучно становится с ног на голову» (Ницше). Во взболтанной голове читателя эти доказательства прилепляются к безосновательным проповедям (точнее не сами доказательства, а ощущение доказанности), а бездоказательность последних становится к тем ревностно доказываемым очевидностям, как ни в чем не бывало. Метод настолько верен, что зачастую способствует не только (и не столько) обману, но и самообману…

 

 

12.11.91. Весьма часто «реформации» противостоят ортодоксии не в силу логического, не в силу того, что она более справедлива с точки зрения доводов, но по подводной «внеморальной» (Jenseits) причине: когда есть желание, не важно, что противопоставить ортодоксии и будет ли эта идея более справедлива, основательна и т.д. – Достаточно той же или даже меньшей степени доказанности, а остальное сделает та самая заветная причина, о которой не говорится вслух. Равным образом причиной может служить и просто то, что движение новое, более свежее… Короче, встают не за идею, а для того, чтобы стоять. «Благо войны оправдывает любую цель» (Заратустра).

 

16.11.91. Дух, в зависимости от своего старания добывает из бытия золото. Старание может и вообще отсутствовать, и тогда золото уплывает, а дух собирает лишь грязь.

 

27.11.91. «Философия есть великая и последняя борьба» (Шестов). Разве философия Шестова борьба? Не есть ли она упразднение всякой борьбы? Ведь то, что поет Шестов, ни к чему не обязывает, из этого ничего не следует. «Там, где человеку нечего видеть, слышать и трогать руками – там ему нечего делать» (Заратустра).

Шестов сам поставил себя вне критики, и вне доказательств, вне философии, вне разума… Он бесперспективен. Его нельзя ни опровергнуть, ни доказать – «этим предопределена его судьба» («Человеческое…»)

А прием очень прост: «не обязательно нечто доказывать, – достаточно лишь упомянуть об его недоказанности и возвести ее в принцип».

Как воля к власти бытийствует в познавании? А вот пример: Шестов овладевает Ницше, т.е. он стремится представить его (да и не только его) как часть себя, как один из пунктов своей системы. Для этого все, не вписывающееся в нее, он отсекает. Таким образом, Шестов видит в Ницше лишь «недосебя», инструмент, шестеренку в своем механизме. Показательна в этом смысле его идея об «исповеди и проповеди». Все, что полезно для построений Шестова, он признает и называет исповедью; все же, что выглядит опровержением шестовских построений относительно данного предмета, он называет «проповедью» (лицемерием).

Так обстоит дело с предметом рассмотрения. Если же мы залетим на абстрактные окраины, то получим из этого, что всякое познавание есть этот вот процесс отсечения, точнее сортировки… Для того, чтобы безвольно познать что-то (т.е. познание, сердцевиной коего не является воля к власти), нужно стать этим что-то. Апофеоз реального познавания есть гений – человек, во всех вещах видящий свое зеркало.

 

«Приглашение на казнь». Набоков упраздняет законы физики, причинно-следственные связи, время (продолжительность), Логос, природу, Бога… Как? Он создает такую атмосферу, в которой сама эта реальность выглядит нереальной, где царят принципиально иные законы, для которых и слово это можно употребить лишь формально. Так никто не воспринимал мир до Владимира Набокова.

 

Философы – это гладиаторы, филологи – публика.

 

Не означает ли «Кьеркегор не философ, а религиозный писатель» Хайдеггера желание избавиться от Кьеркегора? Нет – Кьеркегор сам поставил себя вне философии. Ясперс ошибается… Впрочем, Ясперс – философ ли? (Nietzsches wort Gott is it tot 59 165).

 

28.11.91. …Это два различных мироощущения: одно «составляет с папой Иннокентием Третьим каталог своих сквернот» (Genealogie), другое с поэтом говорит: «Ковыряй, ковыряй, мой милый!..» (Есенин). Одно – это Воланд, говорящий о гибели невинного младенца: «Он не успел нагрешить» (Мастер и Маргарита); другое – это доктор Риэ: «У этого-то надеюсь, не было грехов…» (Камю, Чума, 273 четвертая).

И поскольку это мироощущения, разум не способен ни опровергнуть, ни доказать каждое.

 

Вечное возвращение contra Memento mori (а значит, и Sola Fide) именно потому contra, что и то и другое (Вечное возвращение и Memento mori) растет из одного источника. Диалектический материализм не может быть contra Вечное возвращение или Memento mori, т.к. он вообще лежит в другой плоскости.

«Ницше отрицает всякое сверхъестественное утешение» (Бунтующий человек), – только притом, что сверхъестественное здесь равносильно потустороннему. Вечное возвращение – это тоже сверх естественное. Но здесь сверх естественное означает еще более естественное, естественное настолько, что сама естественность (т.е. видимость) становится недоестественной.

 

29.11.91. Частая ошибка: жизнь противопоставляют смерти. На деле же смерть есть часть жизни.

 

Что есть противоположности: действие – противодействие или действие – бездействие?.. Должно быть, второе?

Общество и все, что с ним связано, основано на страхе. Причем страх этот в современном мире имеет лишь формально субъективный источник: каждый, кто думает, что страх этот исходит от него, на самом деле порабощен им.

 

Лихорадочная хвалебная песнь спокойствию духа? Размеренная похвала экзальтации? Смешно…

 

30.11.91. Красота (значит и искусство) бывает двух видов: симметрическая (монументальная, статическая, систематическая… e.g. Bach), и асимметрическая. Асимметрическое – это экзистенциальное; это самое независимое, самая глубокая рефлексия. Ее не достичь методом, она приходит, когда она сама хочет; это выше и глубже разума, это момент ощущаемого единства корней своего существа с жизнью…Это – абсурд, но абсурд содержательный, абсурд полноты, а не пустоты. Это – глубочайшее проникновение и захваченность, наполненность и пронизанность жизнью. (Б.Г., Хайдеггер, «Неверная жена» Камю, Nietzsche, DOORS, экзистенциальный дождь).

Между прочим, это есть противоположность утопии; утопия – это попытка распять жизнь. В конечном счете, утопия получает по заслугам: жизнь распинает ее. (Маяковский).

 

Ощущение вечности времени, точнее, мгновение вечности времени.

 

Метафизика – есть суд над жизнью? (Т.Манн). Это как раз тот случай, когда яйца вознамериваются учить курицу. Метафизика – есть вслушивание в жизнь.

Философия – есть упражнение в смерти? Или просто Платон – некрофил? Во всяком случае, пожелаем всем его последователям поскорее достичь того, в чем они упражняются…

 

Один из типов философа: «То, к чему он клонит» (Jenseits) – познать философию, чтобы устранить опасность, исходящую от всего непознанного.

 

01.12.91. Поиски Бога должны стремиться не к раю, не к гаранту бессмертия, не к отиранию слез, – для истинно верующего важно только одно: видеть лицо Бога, чувствовать Его присутствие – в аду или в раю – какая разница?.. На любые муки можно пойти, чтобы узреть Бога, и узрев Его, истинно верующему больше не нужно ничего – ни райского блаженства, ни воздаяния, ни мести врагам, ни тысячелетнего царства… Жизнь нужна ему лишь постольку, поскольку она позволяет видеть и чувствовать Бога.

 

02.12.91. Они говорят: «Наибездонейшая мысль», а подразумевают: «…поэтому не стоит ее постичь».

 

Самое поверхностное рассмотрение идеи Вечного возвращения дает грубый кусок камня, который хоть еще и не скульптура, но все же материал для нее: Вечное возвращение – это увековечение преходящего, абсолютизирование относительного, утверждение «ставления опытов» (Кьеркегор) как предельного. Точнее, таким образом «ставлению опытов» (остающемуся в одиночестве после определения «чистого духа» как «чистой глупости») находится оправдание, состоящее в том, что этот абсурд единственен и – вечен в своей преходящести. Т.е. вечен не потому, что достоин того, а достоин потому, что вечен. («Обоготворение камня» Шестов).

 

Разве нелепа жизнь? Нелеп человек в жизни, и вне ее, и в себе… Похоже, он действительно сам создал себя, «обрабатывая камень для топора», – кто или что еще могло создать такую нелепость?.. Отсюда один выход: предельный цинизм, признающий и эту «трагичность» нелепости не менее неизменной, свинской, обусловленной физиологией, чем то, что стоит в «непосредственном» (Кьеркегор) бытии.

 

Если мы скажем, что души человеческой вообще или хотя бы нашей в отдельности не существует как вечного, бесконечного, в себе сущего и абсолютного в любом смысле, что «душа» – это просто механизм, то или иное количество шестеренок, если мы назовем жизнью то, что ею является по видимости – природу, равнодушное чудовище, материю. Если мы будем отрицать бессмертие души как в форме реальности, т.е. будем отрицать, что душа бессмертна, так и в форме потенции, т.е. будем отрицать, что она достойна бессмертия, то тем самым философия будет упразднена, она распадется, рассеется по ветру, умчится «неведомо куда, чтобы уже никогда больше и никак не существовать» (Сократ).

 

3.12. 91. Отрицание идеи, гонения на ее приверженцев – это еще самый примитивный и грубый метод борьбы. Есть метод более тонкий (и в силу этого бьющий не в бровь, а в глаз) – «эстетическое» созерцание, когда свинья «восхищается» «жизненными подвигами» одновременно Христа, Ницше, Моррисона, Маяковского, Дон-Кихота, но когда дело никогда не доходит до дела. Свинья никогда не ощущает и не признает «небезобидность» (Heidegger) подобных жизней. Ведь, казалось бы, узрев эти лица, сведенные глубочайшей рефлексией, попадаешь в «пограничную ситуацию» (Jaspers), становишься лицом к “EntwederOder”... (Kierkegaard). Но – «свиньи проникают всюду» (Шестов), и, полюбовавшись бисером, обволакивают его грязью – ибо все, к чему прикасается их взгляд, становится отравленным.

 

Два стремления: вглубь и вверх. Алетейа и миф.

 

«Развивать интеллект» – значит красить воображаемое все более и более ярко… Познавать самого себя – расчистка алетейа от завалов воображаемого… При условии, что алетейа имеется. Как нечто сущностное, как общий корень человека и бытия. Как Софиа – искра божья… Если же по полном очищении от воображаемого видим кукиш Мюнхгаузена–Ламетри, – вот тут вам и отчаяние.

«Lifes "A Long Song"»? (Jethro Tull)[1] Только в случае, если «Life» – нечто сущностное, идеальное… А так – не является ли жизнь (природа) как раз немотой, «подлинной немотой»? (Кьеркегор). Жизнь всегда четное количество «+» и «–», из нуля выходящее и в нуль возвращающееся…

 

Как «рационалист» может понять «иррационалиста»? Ведь, памятуя об «иррационалистичности» последнего, его нельзя понять «рационалистически», его можно почувствовать, т.е. – стать им. А «иррационалист», между прочим, уже побывал в шкуре «рационалиста», и «преодолел» (Ницше) это состояние. Недаром ведь «иррационалист» – по  морфологии – развитие «рационалиста», т.е. «рационалист» + «иррационалист».

 

Отчаяние – тупик, а любой путь из тупика – путь назад. После него – нет ничего, из абсурда нет развития. (К «скачку» сказанное не относится, т.к. «скачок» – в абсолют, как же может с ним что-то <быть> «относится»?).

 

А представляют ли «пограничные ситуации» (Jaspers) нечто хоть как-то новое в философии? (См. NietzscheGǒtzendämmerung”, “Изречения и стрелы», 21. Сюда же «небезобидность философии» Heideggera, и “Entweder-OderKierkegaarda в трактовке Шестова).

 

При встрече с бездной спасает только близорукость. Даже слепота.

 

5.12.91. «All You Need Is Law”[2]

Анти-нечто – это род нечто; а вот love или law ничего общего с нечто не имеет, равно как и с ананасом. Слон – тоже из другой оперы.

 

7.12.91. «Мы диалектику учили не по Гегелю» – это Маяковский. Вижу в этой связи Геббельса: «И волю к власти мы учили не по Ницше».

Маркс виноват в том, что он «недостаточно марксист» (Камю), Ницше – в том, что «предал ницшеанство»… (некто А. Бойнлер).

И еще раз повторю: архаты ближе к Аристотелю, чем махаяне.

 

9.12.91. Почему мусор не бывает чистым?..

 

К генеалогии «рафаэлефобии». Прежде всего, даже отвлекаясь от «метафизической ценности искусства», непонятно, чем будет способствовать их «Завтра» сожжение Рафаэля? Каким образом Рафаэль мешает этому «Завтра»? А чтобы понять это, надо заглянуть в глубину, в инстинкт, в психологию.

Итак, основную часть жизни составляет «забота» (Heidegger) – бессознательное, рутинное состояние, в углу коего владычествует подтачивающий червь «отчаяния бесконечного» «непосредственного человека» (Kierkegaard); забота же в своей основе, в грубом упрощении – страх, на котором держится культура (цивилизация). «Наше завтра» Кириллова – это третья эпоха Иоахима Флорского, эпоха Святого Духа, конечно, не в собственном, буквальном смысле, но, так или иначе, это освобождение от страха, «заботы», и обретение всеохватного смысла, когда все, что делается, представляется частью одного великого и всеобщего творения, строительства, анти-рутиной, анти-работой. Это одна из форм освобождения от страха; другая – не столь отличная от нее – это поджог Тюильри. Страх и трепет уничтожается – значит, свобода всем инстинктам – и, прежде всего, инстинктам большинства; а всякому понятно, что большинство, народ, не предрасположен к тому, чтобы строить; для него после освобождения от страха вообще неприятна становится мысль о бережливости, думании о завтрашнем дне, о чем-то тонком, хрупком, глубоком – они хотят все разбить, чтобы ниоткуда не исходила опасность, ибо непонятное – это опасность. Вообще всякое бережение нелюбезно взору либертена, он не любит лезвия бритвы, не любит ничего монументального, рассчитанного на века, а потому – вечного, всего, что выходит за пределы текущего момента и что вообще хоть каким-то образом причиняет волнение, тревогу, т.к. эти чувства ассоциируются с «заботой», с рутиной.

Дух этот, смертельно уставший от рутины, с одной стороны, и от неразрешимости вечных вопросов человеческой культуры, «встряхивает головой» (Zaratuschtra), и начинает метаться, вращая налитыми кровью глазами. Как взбесившийся бык, ломая то, что, казалось, вечно в своей хрупкости, втаптывая в грязь святыни прошлого, и наслаждаясь этим. Вот, оказывается, как все просто – «Мадонна» Рафаэля с одной стороны, и сапожный нож в руках толпы – с другой, и все равны, равны, равны... Потому все они так радостны, что спрыгнули с поезда, с лезвия бритвы, завалились на сторону, в теплую лужу, – «круглую и простую», и понятную. Естественно, они претендуют на нечто принципиально новое, на «новое небо», и на то, что человек «переменится физически» (Кириллов, «Бесы»).

И это ничто иное, как слабость, и истинный decadence. А вообще – чисто физиологический процесс, когда слабый душок пытается сразу стать львом, не в силах быть верблюдом. Но, «чтобы научиться летать, нужно научиться ходить, а чтобы научиться ходить, нужно научиться стоять…».

«Консервация времени» – консервация жизни, единство и всеобщность одного цвета, одного настроения – forever! Ненависть к nuance, к скепсису, к инакомыслящим.

«Эти стихи вызывают смех и раздражение» (Маяковский).

Смех и раздражение?! Но не есть ли смех как раз нечто противоположное раздражению? Вот в этой фразе – весь их набриолиненный «пафос» (точнее, его разоблачение и развенчание).

 

Есть только два вида нечто: недо-нечто и сверх-нечто (Ну, и само оно).

 

10.12.91. Шестов не понимает доброй половины Ницше. А без понимания частностей нельзя понять общее.

 

Две вещи характеризуют взаимоотношения двух человеков: непонимание и раздражение. Так что никто никому не нужен, нужность заключена только в самом себе. А сам – в конечном счете – кукиш.

 

Оказывается, кроме содержания, которое хотел вложить в свое творение художник, если это творение поистине вечно, в нем обнаруживается какой-то более глубокий, непроизвольный смысл. Содержание формы – вот как бы я назвал его; экзистенция в отношении к анализу и синтезу – так относится и он к влагаемому смыслу. Произведение живет – истинно бытийствует; так происходит только когда есть кто-то, кто созерцает его. Это проявление вечной сути бытия, Бога, если (угодно) говорить штампами. Как оно появляется там, неуловимо. Это мне напоминает процесс неоправданной ассоциации, косвенных крючков. «И можно быть рядом, но не ближе, чем кожа (но есть что-то лучше, и это так просто)» (Б.Гребенщиков).

 

Что такое неоправданная ассоциация? В жизни духа не всегда удается выруливать на поворотах при вырывании истины из немоты – вот когда теряешь управление и получается неоправданная ассоциация.

 

12.12.91. Жизнь – это точка, движущаяся по линии целей. Там, где она проходит, цели становятся средствами.

 

Закон природы гласит: в мире нельзя быть полностью независимым. Высшая форма независимости в миру – это определение. Изоляция же на деле оказывается невозможной. Или – или, определение – зависимость.

 

14.12.91. Если все самое великое на Земле создано под шпорами трагедии и представляет собой стремление от земли, от трагедии, то, памятуя о том, что действительное – уничтоженное возможное, и что опыт гласит, что «счастливым» может быть здесь только ничтожество, последний человек, говоря словами Заратустры, не значит ли все это, что необходимо увековечить трагедию, Землю, стремление – как стремление к недостижимому… Здесь источник великого счастья, великого утверждения жизни, великой муки, трагедии, здесь источник вечного возвращения.

P.S. Между прочим, я имею в виду нечто более глубокое, чем «поэтическое отстояние от Бога» Кьеркегора, нечто весьма от него отличное, – я имею в виду nuance, а nuance – это Nietzsche.

 

Философы, в общем, разделяются на две части: одни – правду ищут, другие – правду режут.

 

Есть два Nietzsche: 1. Философ, постигающий жизнь, алетейа, имеющий свою внутреннюю систему. 2. Предмет эстетического любования, пафосный павлин. До сих пор все говорили только о второй его ипостаси (разве что кроме Heidegger’а). Исследователю Ницше надо остерегаться, чтобы туман пафоса, поэзии не скрыл от него essentia. Ибо как поэт Ницше – один из немногих, а как философ он единственный и неповторимый.

 

16.12.91. «Рефлексия» Гуссерля и «великая и последняя борьба» Шестова вещи не противоположные, как полагал Шестов в своем овладении Гуссерлем, а – разные. Сии прямые не перпендикулярные, а скрещивающиеся.

 

17.12.91. То, что нельзя опровергнуть, невозможно доказать.

Начальный пункт, конечный пункт, вообще – дом: это гнезда decadence’а.

 

… И вот: когда мы от какого-либо простого и, как это бывает, одновременно глубокого психологического описания, вскрытия; когда пытаемся теперь ощутить оное моментально, мгновенно (к примеру, о подсознательной мотивировке сознательных заместителей), то мы это так ощутить не можем, и тогда это вскрытие начинает казаться нереальным. Здесь и проявляется «неухватность» настоящего, экзистенции – ящерицы – остается нам только хвост… Мы можем понять явление, овладеть им, только когда оно уже отошло в прошлое, т.е. только глядя со стороны. Когда же оно нами непосредственно переживается, мы его понять не можем, т.к. мы как бы «пристрастны», т.е. не можем его понять уже постольку, поскольку мы его выполняем.

 

Порочный круг мысли Ницше: у него понятие разъясняется через то, что оно само призвано разъяснить. Таким образом, складывается иллюзия добычи сразу двух зайцев, тогда как на деле…

 

10.05.92.

Я вижу Бога в первый день

Творенья, на рассвете,

Когда у ног Его, прозрачная,

Плескалась Вечность.

 

Марк Аврелий говорит, что, умирая, можно потерять лишь настоящее, но не будущее, и не прошлое, т.к. этого ты не имеешь... Но не есть ли это цель: иметь будущее и прошлое с той же степенью реальности, как настоящее, и сделать настоящее столь же безопасным, как будущее и прошлое. Ведь человек не имеет и настоящее, – это Настоящее имеет человека, и только пока он (человек) идет с ним в ногу…

 

15.05.92. Осенним кленовым листом в окно вплывает Моцарт, снижается, чуть качаясь, как голова кобры, на диван, закидывает одну штанину за другую, и спрашивает каково мне, не открывая чуть смеющихся губ, и взглядом мудрого бога вытягивает мою душу как фокусник, и я рассыпаюсь мириадами осколков по его глазному дну!

Как скучно, а все потому, что меня заставляют делать то, чего я не хочу. А я не европейский болван, я – русский болван, и я – не могу.

Исчезнет ли бытие, если исчезнет все сущее?

Шестов не прав: это замкнутый, порочный круг! Да здравствует Великий Рильке!!!

 

16.05.92. «Я за все говорю спасибо» (С.Б.); «Мы ждем перемен» (Цой); «Пусть будет все, что угодно, только скорей» (группа Максима Ильина). Что есть высшее удовольствие? – Чувство сгущенности своего «Я». Как почувствовать сгущенность своего «Я»? – Острее всего в действии. (Но мое «Я» – есть совокупность определенных действий? – Следовательно, за все спасибо, ибо это, как говаривал Набулеоне, – Я!). Но мое «Я – деятель» – дальнозорко, я не «практичен под ногами» или под носом. Следовательно, сильнее потрясений! Заинтересуй меня глубже, Провидение! Я не уверен в себе и из-за этого не могу двинуться, Ты же, которому нельзя не доверять, приведи меня хоть куда-нибудь! И я поверю, что это был для меня единственный путь, ибо как я могу ТЕБЕ не верить? Ведь в конце другого пути я был бы уже не я? Хотя, что есть Я? То «я», которое всегда со мной, и никогда не меняется, не то ли, к которому относится ницшевская борьба мотивов? Это есть самосознание. Но «самосознание» не говорит о своем содержании. Оно бесцветно. И оно жаждет цвета, жаждет наполненности, безразлично чем, главное – полнее! И больше всего оно жаждет взорваться! «Дайте мне безумие, Боги» – заклинал Ницше в «Утренней заре».

Достичь подлинной и простой отрешенности, т.е. буддийского состояния, когда тебе совершенно все равно, что с тобой будет, и ты ожидаешь это будущее со стоическим спокойствием – я думаю, что это и есть истинная парамита, и достичь ее можно окольным путем альтруизма, полного вхождения в положение других людей. Научиться воспринимать другого не как нечто чуждое, а как то, чем сам ты мог бы в полном смысле слова быть не в меньшей степени, чем самим собой. Тогда тебе станет все равно, что с тобой случится, т.е., в сущности, чем ты станешь. Ибо ты уже смазал свое бесцветное самосознание альтруистическим жиром, отталкивающим всякие краски. (Альтруизм – историческое сознание – здесь не в христианско-бердяевском смысле, а –  в буддийском). Ибо быть всем, означает не быть ни чем…

17.05.92. Сегодня вечером небо, как на картине Дали «аптекарь из Фигераса, не ищущий абсолютно ничего», свисает гроздьями сирени. Сиреневые скалы облаков. И к ним подступает синева безоблачной части неба, как море. Я сегодня шел домой, и видел, как темно-зеленые кроны деревьев переливаются, перегибаются как Лолита через подоконник, через заборы, через край… И еще я видел девочку, которая шла впереди меня с огромным букетом сирени.

Ну что ж, let it be «полная жизнь» Дали (с глубоким сном «опосля»), лишь бы она не вылетала вся в полную трубу разреженного самосознания. Ведь сказал же Ницше: «Отшельническим и хищным натурам ни к чему сознание».

 

20.05.92. Ницше писал, что когда бог был молод и силен, он выдумал себе ад. Но что такое «бог» здесь? Это архетипический символ, отражающий психологию инстинктов его носителя. «Атрибут божества моего – Своеволие», – как сказал инженер Кириллов. Действительно, homo sapiens, в котором преобладают низменные властные инстинкты (а власть всегда низменна), те животные инстинкты, о которых писал Шопенгауэр, более всего, как правило, не осознавая этого, стремится к возможности творить несправедливость (да не обидятся на меня милые зверушки, я тут ни при чем, – несовершенство идиомы – ведь то, что мы в человеке называем животным, у животных, как правило, отсутствует). Это как у А. Бартова: король вырвал у исправного солдафонушки все зубы, но на следующий день вставил золотые. Этой человеческой сволочи необходим некто, кого можно обижать, кроме тех, кого – ласкать.

Параллель Хайдеггера и гностиков: метафизика = Иалдабаоф, демиург; София = истина, кою надо «допустить».

Бойся одинаково и несправедливых ласк, и незаслуженных обид; первое всегда с неизбежностью влечет за собой второе.

Посмотрите на фотографии грудных детей, сравните их с фотографиями кошек (только крупным планом, анфас). Взгляд – одинаковый, совсем не похожий на взгляд взрослого человека. Совершенство во взгляде. Прав был Ницше: осознанное не может быть совершенно.

Фридрих Ницше: «Не иначе могут порывы повелевающего разума прорваться сквозь цель, как наслаждаясь собою в деяниях. Сама воля должна быть преодолена – чувство свободы творится уже не из противоположности принуждения! Становиться природой!».


11.06.92. Наверное, «кафкианский ужас» заключает в себе экономическое «отчуждение». И Кьеркегора с его отчаянием. И, конечно, личную жизнь Кафки… Но, кроме всего этого, «кафкианский ужас», взятый сам по себе, заключает еще множество невидимых причин (кстати, еще физиологическую), которые были, и бесконечное число тех, что могли бы быть. Ибо чувство универсально – в своем роде.

Надо все доводить до конца. С завершенным можно справиться – или отметить его, или заклеймить. Незавершенное не дается, но раздражает – иррационально.

«Всегда быть одному слишком много для меня» – так  думает отшельник. «Всегда один и один – это дает со временем двух. Я и меня всегда слишком усердствуют в разговоре; как вынести это, если бы не было друга? Всегда для отшельника друг является третьим: третий – это пробка, мешающая разговору двух опуститься в бездонную глубь».

Так говорил Заратустра. Друг усмиряет безусловность одиночества; он – нюанс, позволяющий тебе освободиться от цепей «бешеной ясности» (С.Б.), «когда наша жизнь в паутине наших цепей становится слишком осмотрительна и робка» (Утренняя заря), он вдруг дает тебе свободу от самого себя – на время это очень полезно – ненароком показывая тебе, являя собой знак – многообразие жизни. Внезапно замечаешь, как многолик мир и люди в нем, и какое огромное количество людей не подозревает о твоем существовании. «Посмотреть на то, что случается с нами, теми глазами, какими мы смотрим обыкновенно на то, что случается с другими, – это очень успокаивает…» (Утренняя заря, 85).

«Сознание есть, по существу, лишь коммутатор между человеком и человеком – лишь в качестве такового должно было оно развиваться: отшельническим и хищным натурам оно было бы ни к чему» (Веселая наука, 354).

«Ах, существует слишком много бездонных глубин для всех отшельников! Поэтому так страстно жаждут они друг друга и высоты его».

 – Но тот не узнает высот, кому не ведомы глубины.

«Я припал к воде запекшимся ртом и жадно пил, глотая свое отраженье – да, видно, перебрал живительной влаги, – меня начал бить озноб. Я решил двигаться, чтобы согреться» (Д.Ревякин).

«Мы стоим на краю пропасти. <…> И если рядом не окажется дружеской руки, чтобы остановить нас, если нам не удастся броситься навзничь, в сторону, противоположную бездне, мы прыгнем в нее и погибнем» (Э.По).

«Итак, господин Иван Грозный, что побудило вас совершить убийство своего восьмимесячного сына?», – спросил кафкианский судия. «Я смотрел на… его лицо, знаете… у детей в этом возрасте… такое… он улыбался мне… так…, – господин Иван Грозный, нервный молодой человек, опускает голову и закрывает лицо руками. – Я был так счастлив, и тут мне… пришла мысль… а что если я… его сейчас возьму и… и убью. И эта мысль была так бессмысленна, нелепа, что я тут же сделал это», – закончил молодой человек, и вдруг, с дебелическим выражением лица, учинил акт судорожного эксгибиционизма.

Эдгар По, «Бес противоречия»: то психическое явление, которое в данном диапазоне нелепо, должно где-то в другом диапазоне действовать вполне понятным образом… Но структура, строение этого явления одинакова. Искать, искать!

 

12.06.92. Для Ницше «политика» это категория того же уровня, что «просвещение» Гадамера и «ставление опытов» Кьеркегора. В тесной связи с перспективизмом.

Видя палача насквозь, не так страшно умирать; зная строение клетки, спокойнее переносишь заключение. В этом смысл знания.

I know where treasure is waiting for me[3]: клад в том, чтобы помнить, анализировать и синтезировать свое прошлое, все свои переживания. Глубокий смысл имеют выражения вроде «подбери свой живот», «возьми себя в руки» применительно к духу. Только такое приближение к задаче «увидеть себя в одном» делает возможным смысл жизни и как покоя («акмеизм») и как деяния («футуризм, Блейк).

Слово Ницше о Сверхчеловеке – горячее Слово. Возможно, даже несмотря на личность Ницше (ее мы, так и быть, уступим Ясперсам). Надо раздуть этот уголь, пока филологи окончательно не затоптали его.

 

Отвращение Достоевского к евреям – это отвращение к их душку космополитского либерализма «последнего человека» (Ницше). Поэтому странно, когда пытаются поставить, к примеру «Бесов», на службу «общечеловеческим» (i.e. – еврейским) ценностям, либерализму. Чего доброго, скоро всякие «миссионеры», в обилии налетевшие на ошметки Российской Империи из Америки и прочих еврейских земель, начнут читать «Братьев Карамазовых»… Уж лучше сказал Тургенев, что Достоевский – маркиз де Сад…

 

Единственной причиной массовых убийств нового и новейшего времени является наличие масс. Все остальное – поводы («Рождается слишком много людей – для лишних изобретено государство»).

 

Дурацкие акмеистические бредни, восходящие к «незапятнанному познанию». Кто не умеет вкладывать в вещи своей воли, тот, по крайней мере, вкладывает в них смысл, т.е. полагает, что в них уже есть воля»! (Ср. также Бердяева с «субъективностью» творчества).

«Утром просыпаюсь от хлопанья крыльев: к нам в комнату через каминную трубу проник голубь. Его появление отнюдь не случайно. Это знак, что бурчания у меня в животе действительно вышли наружу. Мою интуитивную догадку подтверждает и гомон птиц: значит, вместо того, чтобы по-прежнему прислушиваться к себе изнутри, я начинаю слушать себя снаружи» (С.Дали).

Не это ли есть художническое слияние субъекта и объекта? И еще – Пастернак:

О, верь игре моей, и верь

Гремящей вслед тебе мигрени!

Так гневу дня судьба гореть

Дичком в черешенной коре.

Причиной мысли в явлении «бес противоречия» может быть просто ассоциация по контрасту. Животный инстинкт в здоровой психике пускает в ход этот механизм в обычных, целесообразных условиях. Причиной следования мысли может быть та естественность, с которой вода переливается и заполняет пустоту в сообщающихся сосудах. Надежда понять нелепость после того как ее совершишь, т.е. опять-таки жажда, болезненная жажда познания. Играет роль и смятение, вызванное страхом страха. Также желание все изведать, чтоб ниоткуда не исходила опасность: слабость a la «лежать, раз упал» – т.е. даже упасть намеренно, чтоб этого не произошло случайно, врасплох. Все, конечно, сюрреалистически деформировано. Желание оправдать свою мысль: т.е. понимая, какое осуждение она вызовет у других, противостояние другим и т.п. Понимая, что если бы мысль стала вдруг известна, то ты стал бы презираемым, защита в виде желания: уж лучше быть ненавидимым – сделать это, стать страшным. Честность: раз мысль возможна, то надо ее попробовать (ницшеанская совесть) (см. Утренняя заря, 183).

 

16.06.92. Когда приходят воспоминания, у меня такое снятое ощущение, что мое прошлое мне не принадлежит (Аврелий), словно я уже отнес его и положил в братскую могилу бытия, словно это было работой для бытия, которую я ему по выполнении сдал и отчитался. Отчитался ли?..

«Каждое утро я просыпаюсь и думаю, есть ли у меня какая-либо причина, чтобы мне сегодня не покончить с собой» (Мел Гибсон, «Смертельное оружие»).

«Нам с тобой из заплеванных колодцев не пить» (В. Цой).

– Чисто далианский символ «вопроса справедливости»!

 

18.06.92. A friend in norm is one of a good form. Only in need is a friend of shit[4].

И так идет за годом год,

Так и жизнь пройдет,

И в сотый раз маслом вниз

Упадет бутерброд,

Но, может, будет хоть день,

Может, будет хоть час,

Когда нам повезет.

(В.Цой)

 

Что мне дано от Бога – это способ мышления Эдгара По, направленность… Я чувствую здесь очень близкое моему этосу…

 

19.06.92. Мир и sancta simplicitas в нарушенности является условием глубины и сложности внутри. Мир – не цель, а средство. Этим я отличаюсь от «последнего человека». Это проявление вопроса справедливости (уровней). Хочешь войны – готовься к миру. Интеллектуализация инстинктов. Чтобы иметь сложные, противоречивые, рискованные отношения с некоторыми, надо иметь простые и добрососедские отношения со многими.

 

Снаружи я – флегматичный сангвиник, а внутри – холерический меланхолик.

 

«…Мне все время казалось, что я обманываю людей, что я – самозванка, и что когда-нибудь мой обман откроется. Так что лучше уж сказать об этом самой» (Michelle Pfeiffer).

 

А мне не надо собирать всю волю воедино, чтобы умело проглотить толчок, мне надо волю воедино, чтобы выблевать решиться.

 

Тарковский (Андрей) → Ревякин

 

Чего я никогда не могу понять, это идеи насчет историчности человека (человек живет в истории, а не в природе и т.п.) Для меня история – от начала до конца – прах. Есть только настоящее во имя будущего. Но, конечно, и прах необходим – надо ведь на чем-то стоять… Но всему свое место.

20.6.92. Поскольку «мысль является не когда я того хочу, а когда она того хочет», единственным способом преднамеренного размышления является создание хороших условий для прихода мыслей. Ставишь приманку, сам отходишь в сторонку, чтобы не спугнуть мысль, и ждешь, чтобы «застать ее врасплох».

Как хорошо прийти и все проверить.

Как хорошо прийти и все исправить.

И написать: «Исправленному верить».

И все как было, все, как есть оставить.

(Арсений Прохожий)

 

Будет время – я напомню,

Как все было скроено, да все

Опять перекрою…

(Башлачев)

 

Так слови это слово, чтоб разом начать все дела.

Как положено все

                            еще раз положить на лопатки.

(Башлачев)

 – Это насчет генезиса философских построений и заполняемого ими поля (Кьеркегор и Реформации, воля к власти, а не истина (средства)).

Почему же так отчаянно тоскливы мне воспоминания о детстве? Уж, наверное, не потому, что я никогда больше не вернусь к тому себе. Совсем наоборот: потому что он, тот, никогда не придет ко мне, не посмотрит мне в глаза, не скажет нужного мне слова… Да, кто он такой вообще? Кто я такой? Я не чувствую связи между ним и мной. Возможно, разумом я понимаю, что она есть, но это не то, не то… Я не чувствую ее. Все как-то несерьезно, вся моя жизнь, я сам… Да, и я летал, когда пела душа, – да не своим голосом… Все, что я знаю осмысленного в жизни, все, что я чувствовал высшего, прекрасного, – все это не принадлежит мне.

А что же принадлежит мне? Мне принадлежит эта комната, она как бы заполнена доверху моей многолетней собственной мукой, и моим избытком «недостатка характера», и моим кафкианским ужасом. Но если я уеду из этого дома, останусь ли я таким же? Останусь. Останусь в этом доме. Но это буду уже не я – останется здесь только содержание, и пустая банка из-под меня, называемая самосознанием, наполненная мертвыми портретами моих ушедших прошлых ликов, пойдет искать жилища – и – жильца. Так что в сущности меня нет. Просто – нету.

Может быть, это значит, что я наконец-то впервые осознал, что душа моя не бессмертна, а смертна, вернее – что ее вообще нет. Есть только мимолетные воздухи, воды, ветры, неба, которые время от времени поселяются в банке.

Но я не верю. В это невозможно поверить. Наверное, это какая-то болезнь духа – но как она трезва! Это бешеная ясность.

Но ведь боль у меня есть?! Мука моя со мной, ведь этот ужас, по меньшей мере, – мой?

Но этот ужас в действительности и есть – ничто. Я – ничто. «Я верю лишь в свое небытие». Этот ужас не есть нечто наличное. Он есть отсутствие.

Ты помнишь Ницше – «тот, кому все самое черное вошло в душу»? Так вот, ничего не входило ему в душу. Никакой змеи не заползало ему в глотку. Все было как раз наоборот: все. Что было в его душе, вышло и уплыло в неизвестном направлении, и последняя змея покинула его нутро. «И оставленный один – беззащитен и смят. Между нами нет стекла, и нечего бить» – нечему было откусывать голову, и нечего было отплевывать далеко от себя. Это все – дефект человеческих чувств: даже отсутствие мы воспринимаем как наличие – наличие отсутствия…

Но что же больше всего ужасает? Да то, что со смертью души моей пользованный презерватив выбросят на свалку совершенно пустым, опустошенным. То, что мне нечего будет унести с собой в могилу. Меня нет, и потому смерть еще более ужасна. Нет сил и на метафизический бунт. Да неужели кто-то думает, что трудно умереть, когда ты жил, и знаешь это? Когда ты сознаешь свою смертную, но достойную бессмертья целостность?.. А когда нет… Глуп был М. Аврелий: ведь именно в том, со смертью мы ничего не теряем, и заключается самое страшное! Ведь я умираю в одиночку! Совершенно один! Значит – абсолютно пустым! Со мной ничего не умирает! Значит, я не представляю собой «утраты». Я просто испаряюсь. Растворяюсь в воздухе…

Отсюда желание приобщиться.

Once more upon the waters!

Yet once more!

And the waves bound beneath me

like a steel

That knows it’s rider.

Welcome to their roar.

(George  Gordon Byron)[5]

Раскольников жаждал деяния ради самого деяния, «счастья ножа». Ему надоело в тесной каморке, провонявшей душными судорогами мыслей, слипшихся комом. Он хотел откусить и отплюнуть. Причиной того, что он наконец убил, было не то, что он додумал и решил окончательно – будь у него еще силы, он бы мог продумать еще вдвое, втрое и т.д. больше по времени. Но он уже не мог. «Все, что угодно, только скорей». Причина тут – физиологическая, а не логическая. I.e., физиология духа в ницшеанском понимании.

 

22.06.92. Психоанализ. — С детства я проявлял тягу к отстоянию в стороне, к тому, чтобы быть формально другим (единственным); не превосходство, не противоположность, а разница, отличавшая бы меня от всех. Своего рода индивидуализм: когда я ходил с родителями возлагать цветы к Вечному огню, я никогда не клал свои к огню, в общую кучу, а клал на могилу некоей вполне известной личности, расположенную рядом в сторонке. Такое отделение индивида напоминает Цвейга… Когда же я изредка играл в футбол со сверстниками, я непременно хотел быть вратарем, – ибо он один на команду. Конечно, это и своего рода трусость – нежелание участвовать в общем соревновании, и не в силах выделиться, отделяться…

Я хочу быть выше и в стороне – отношение примерно такое же, как у буддийского отшельника к царю… Я хотел быть единственным – и – выше всех—и—в стороне от всех!

 

25.06.92. В последнее время я так ненавязчиво склоняюсь к жизненному буддизму. Необычно то, что я сначала стал делать, а потом назвал слово… Такая ведь ситуация и называется подлинностью.

Однажды я слышал где-то такую историю. Европеец встретил на одинокой дороге двух старых даосов. Он хотел то ли их сфотографировать, то ли с ними. Но один из даосов отвел фотоаппарат и сказал: «Зачем останавливать мгновение».

Мне кажется, эта история в полной мере фактографически раскрывает сущность Востока по сравнению с западом.

 

26.06.92. «Надежда» Камю, появляющаяся несмотря на абсурд, есть не что иное, как «забвение» Ницше («О пользе и вреде истории»). В тесной связи с этим ницшиевским понятием находится и другой его образ «то, что не дает отшельнику оторваться слишком высоко от земли, балласт» (это не цитата, я не уверен, что это определение встречается где-нибудь у Ницше в чистом виде, но оно scattered среди его произведений). То же – nuance (e.g., рилькеанский нюанс: жучек, обходящий преграду, «опустись на этот гнев взгляд женщины…» – «Реквием»). Нюанс – это знамение многообразия мира, освобождающее от навязчивого «себя». То же и мой буддизм: спокойствие несмотря ни на что, чисто внешнее, наружное по происхождению (напускное), и так относящееся к сущности (Э.По «Похищенное письмо»). Достаточно сложить впереди руки – нарочито медленно, по-монашески…

Go real slow.

You’ll like it more and more.

Take it as it comes.

Specialize in having fun.

Take it easy…

Morrison[6]

(Парадокс  a la Кириллов: «Это особо, а то – особо»).

 

Дэвид Бирн, Кейт Буш

 

29.06.92. Самопознание. — При низкой степени рефлексии сложный психологически человек может ходить в окрестностях самого себя, как буриданов осел, не зная, где остановиться. Ницшеанский буддизм: осознать это, и не торопясь ходить, останавливаться, смотреть. Дело в том, что когда ты находишься в одном месте себя, ты отсутствуешь во всех остальных местах себя, во всех остальных «излучинах души».  Возможно ли подняться над собой и увидеть себя в виде панорамы, всего сразу в одном масштабе… «Увидеть себя в одном». Если и возможно, то необходима предварительная по отношению к такому «скачку» работа «на местности»… Вопрос в том, чтобы ощутить реальность, стоящую за этой метафорой… (Не имеет ли здесь место фактографическо-статистическое слияние работы на местности и полета-над? Т.е. в одном месте при внимательном рассмотрении раскрывается целое (фактография)?).

 

3.07.92. «…привычка придавать реальность всему, что только может быть выражено словами, всегда крепла и процветала в мире» (Э.Б.Тэйлор).

 

5.07.92. О пользе и вреде истории. — Когда кошка начинает отставать от скорости игры, когда движения начинают ускользать от ее непоспевающего внимания, она внезапно далеко отпрыгивает и отворачивается, чинно облизываясь и успокаиваясь.. «Откуси ей голову! Откуси…» – Так говорил Заратустра.

 

7.07.92. …Ницше, со скальпами философии Шопенгауэра и музыки Вагнера на ремне…

 

9.07.92. Убого выглядит убийца, утверждающий, что убил ради денег и т.п., ибо это значит, что он сам не знает себя и не сознает своих целей. Убийство ради денег если и возможно, то, во всяком случае, бессмысленно, оно не приносит убийце ничего, кроме беспокойства. Настоящее убийство всегда совершается ради самого убийства, ради «счастья ножа», ради наслаждения распорядится чужой жизнью… Индейцы – приведу «архетипический» пример – считали, что убитые ими в бою враги будут служить им в качестве рабов в загробной жизни. Чем больше скальпов висит на поясе у индейца, тем более богатым он будет на том свете – богатым людьми, рабами, т.е. опять-таки воля к власти развивается по тому же механизму, – то же «снятие скальпов» и присвоение их, т.е. человек, скальп которого висит у вас на поясе, является вашим (интеллектуальным) рабом, т.е. недоволен… Маньяк в каком-то американском фильме говорит: «Убивая, вы делаете своих жертв частью себя, своей собственностью». Естественно, вопрос справедливости (уровней) здесь попирается – скальп не может быть равен всему человеку. Путь от понимания к оценке лежит через забывание части понятого, той части, которая делает понимающего рабом понятого, закабаляет его. Надо преодолеть понятое; отчуждение от понятого должно стать тем видом отстояния субьекта от объекта, который позволяет субъекту овладеть объектом. Понятое должно стать своим, а не ты должен стать своим для понятого («О пользе и вреде истории для жизни», см. запись от 27.11.91.). Это и есть сущность ницшеанской категории «преодоление» (см. также ББ 21).

 

A la Эпиктет? – Не бессовестно ли быть счастливее, чем был когда-то, когда-либо, – бессовестно по отношению к самому себе. Нет, если это счастье идет изнутри, то тогда и прошлое несчастье является путем к счастью, и во главу угла по сути развитие ставится, движение… Если же «среда»… (Достоевский).

Midnight Cowboy.  An American Prayer[7].

 

10.07.92. «Разделяй и властвуй», – эту заповедь хорошо усвоили христианские жрецы. Разделяй: «душу» и «тело», «грязное» и «чистое» в «душе», «добро» и «зло»; не мир, но меч… Разделяй и властвуй над расчлененными подчиненными!

 

Диапазоны. — Женщина постоянно жалуется на трудности жизни, но никогда не смотрит в корень и не принимает это так близко к сердцу, как мужчина, который, однако, предпочитает молчать…  Естественно. Последний страдает за двоих. И это два психологических типа, которые не обязательно совпадают с действительным полом. Статистический факт заключается в том, что множество «женщин» всегда тянутся к малочисленным «мужчинам», чтобы сосать их кровь. E.g. «мужчин» – Дон-Кихот, Идиот, Ростов. Contra – Телянин…

А ты ответишь: «Это ничего»,

И тихо покачаешь головою…

Бретон и Бурлюк

Contra

Дали и Хлебников

 

13.07.92. «Вы» – эстетика  красоты мраморной, «ты» – Дионис братской любви. «Вы» – эндотермично, «ты» – экзотермично. «Вы» – плод аполлонической иерархии, «ты» – равенство всех вещей в огненном озарении жизни; т.е. уже постольку, поскольку существует все сущее… «все люди – избранные» (Камю)…

 

15.07.92. «Надо интенсивнее быть». «Надо интенсивнее быть». — Только во втором случае речь идет о сущностном понимании бытия. В первом же вопрос о сущности не ставится; здесь простое, неразборчивое и всеядное делание.

 

21.07.92. Готика морфологически подобна костистой рыбе. А костистая рыба это то, о чем я не хочу даже думать. Вместе с тем готика подобна терновому кусту. А терн с его вяжущим вкусом иногда бывает приятен – разумеется, в меру (а мера, это как раз то, чего готика не знает). Ну а что такое архитектура полуразвалившегося дома ХХ-го столетия, вроде того, что Тарковский снимал в «Сталкере»? Разве в этом нет чего-то ассимитрически-притягательного? Чего-то Достоевскому-раннему-Маяковскому подобного? Чего-то стоящего «всей европейской веселости», некоего «русского лада быть печальным»? Чего-то моррисоновского и ван-гоговского и гогеновского? Чего-то хиппистского? Чего-то дождливого? Чего-то блейковского (маленький Бродяжка)? Чего-то дионисического…

А готику я, наверно, не люблю потому, что сам я по своему этосу готический человек (тем интереснее эксперимент по вытеснению этоса пафосом).

 

 Мандельштам, Утро акмеизма, IV.

 

Древний грек никогда не сумел бы представить такую дикую фразу «небо пусто», и уж, конечно, ему не пришло бы в голову небо «уколоть». Извините, батенька, но «организм» не может иметь «логического развития» в виде «дионисийского разгула». Организм, в нем царит греческий инстинкт меры, аполлонический, солнечный и законченный. Остается только посочувствовать господину Мандельштаму по поводу того, что организм бедняге достался «дремучий», «темный», да еще и «бесконечный». Вот только непонятно, какое право имеет он посягать на логику – греческую логику, с ее божественной ясностью, той ясностью, которую превозносил полусумасшедший Ницше… А как вам нравится выражение «благородная смесь»?

И, конечно же, эллинизм… Сильная греческая эпоха просто не привлекает внимания Осипа Эмильевича.

И вообще, я считаю, что единственное, что этот господин написал ценного, это те слова об «обмирщении» поэзии у Хлебникова и Пастернака. Жаль только, что он не воспринял всю глубину этого пути.

 

23.07.92. Опыты Моррисона по numbing’у предполагают фундаментально-психический рефлекс соглашения, условия. Это условие – справедливость, соответствие уровней. Нарушить молчание невозможно из-за сознания того, насколько легко это можно сделать. Перефразируя Ницше: сознательное не может быть совершённым. Внезапная тишина и все смолкает – поначалу просто от неожиданности. Затем эта тишина начинает mesmerize[8] своей непостижимостью. Почему я молчу? Потому что я нахожусь в немом удивлении перед тем, что этот вопрос вообще достиг сознания. Ведь над такими вещами обычно не задумываются. А я задумался. Задумался – без мыслей, ибо на такой глубине мысль кусает себя за хвост…

Я чувствую, что пора и мне оставлять эти цветы…

 

29.07.92. Как ребенок специально предназначенным для него игрушкам предпочитает кухонную утварь и заводские заготовки, так и взрослый хочет верить в то, чего он не знает.

 

1.08.92. Фактография ловит за руку наше бессознательное. Поэтому то, о чем говорит фактография, лишено личностных особенностей (Ницше, Утренняя заря, 64).

 

3.08.92. Андрей – что, собственно, сделал он? Он совершил подвиг, он – высокий тип героя. Он пошел против всего мира, во имя себя – значит, во имя своей любви. Не это ли  Make Love Not War[9]? И его смерть, его противостояние глубоко символичны. Вспоминается, например, Цинциннат Набокова…И этот образ – воплощенная в Тарасе традиция, убивающая осмелившихся сказать: «Я хочу!» вопреки стихийному сознанию масс (о котором так любит рассуждать Толстой в «Войне и мире»). Еще в связи с Андреем можно вспомнить Фрейда с эдиповым комплексом, и Кафку и т.д.

 

5.08.92. Ситуация (психологическое моделирование): врач говорит, например, «парадоксолисту  из подполья»: «Почему вы не хотите лечиться? Или вы хотите поскорее на кладбище отправиться?» – с оттенком праведного негодования, и даже чуть-чуть пенки у рта… Что ему может ответить психолог? Психологу вот, например, наплевать когда умрет этот врач – сию минуту или по прошествии 75 лет, и проведет ли он остаток своей жизни дома или в больнице… Значит врачу не наплевать на психолога? И пена у рта свидетельство трогательной заботы о «ближнем»? Ну, в такую чушь психолог, естественно, не поверит ни на йоту. А дело здесь вот в чем: 99.9 % врачей – шарлатаны. Они, как вампиры, живут за счет жизненной силы своих пациентов. А пациенты – это те, кому врачам удалось внушить, что они больны. Теперь становится понятно это «праведное негодование». Кроме того, врачи, как психологический тип, сами больны, и хотят «пить кровь» здоровых (ressentiment[10]).

Почему врачи шарлатаны? Потому что их наука уже сама по себе шарлатанство в действии. Она не обладает совершенным знанием (мистическим), как же она может лечить? То, что сегодня признается лекарством, завтра, с развитием НТП, будет признано говном, и т.д. до бесконечности. Но такая глубина касается не всех врачей, а только меньшинство. Большинство же – простые шарлатаны, ressentiment’аторы. Конечно, собственное надувательство очень редко выходит на свет их сознания, все это глубоко в бессознательном укоренено. Показатель здоровья народа: чем больше он заботится о своем здоровье (а точнее о своих болезнях), чем больше вверяет свою судьбу в руки врачей, тем опаснее он болен, тем больше упадок жизненной силы в нем. На деле же по вопросу здоровья хорошо высказался Л.Толстой  в эпизоде с болезнью Наташи Ростовой; это смыкается с ницшеанской психофизиологией.

Ну а

 «Наш лечащий врач

Согреет солнечный шприц,

И иглы лучей опять

Найдут нашу кровь.

Не надо, не плачь, не плачь,

Лежи и смотри,

Как горлом идет любовь!»

Любовь!

«Ведь оборвать ниточку может только тот, кто ее подвесил» (Мастер и Маргарита).

 

9.08.92. Если стих – цель, тема – средство, тогда хорошо и легко. Но рано или поздно приходят темы, которые ты не можешь почувствовать как средство. Тут и кончается саморазвитие  словотворчества, и начинается балансирование небытия на кончике языка.

 

12. 08.92. «Олеся» – это  имя количеством и качеством букв напоминает слово «осень».

О Маяковском: мне больше нравятся сжатые зубы, чем вывернутые губы.

 

17.08.92. Творческий человек понимает в своих произведениях куда меньше, чем толкователи. Когда он создает их, содержание присутствует в «снятом» состоянии (в подсознании, в переводе с языка философии на язык психологии) ведет же его, в основном, форма, звукопись, благозвучность; критерием формы служит соответствие ее подразумеваемому содержанию, но как ни странно, форма в отношении к сознанию и к созданию произведения – первична. Содержание служит той соринкой, вокруг которой образуется жемчуг. Когда же произведение закончено, художнику бывает очень трудно воспринимать его смысл сознательно, как бы проговаривая, – его сознание катится «на автопилоте», как по маслу, по его строчкам, т.к. утрачено условие новизны, незнакомости, которое дает возможность пониманию. Все слишком знакомо, слишком близко, слишком обычно, чтобы вещи могли быть внутренне озарены актом понимания.

Содержание, мысль – это только ключик к той двери, за которой форма, т.е. произведение, начинает свое превосходящее и несравнимое саморазвитие. Если угодно, это можно назвать откровением вещей и т.п. но дело в том, что здесь уже не я мыслю, а мыслит объект моего сознания, мыслит вещь:

«Как образ входит в образ

И как предмет сечет предмет»

 (Пастернак).

Посему содержание, «основная» мысль, т.е. та, которая дала толчок «обвалу сознанья», оказывается средством. Опять принцип мистической диалектики.

Бывает и так, что язык «мыслит» сам по себе, автор – сам по себе. Это чревато, надо привести оба графика в соответствие. Иначе открывающее фактографическим путем будет ломать то, что хотели сказать и наоборот. В результате – living’ wreck[11].

 

Мнимость как шифр истины. – Я сообщаю вам свое мнение о вещи, вы отвечаете мне своим мнением о вещи; оба наши мнения образовались по одному и тому же механизму – почему же мы отвергаем мнение и хотим непременно истину?

Я принимаю его не за то, что он есть в действительности, – но какое нам до нее дело, если он сам думает о себе точно так же? Дело ведь не в том, что зеркала кривые, а в том, чтобы они были кривые пропорционально, на один манер.

 

17.08.92. Очень часто сила накопляется человеком для того, чтобы защитить и обеспечить неприкосновенность и даже триумф своей слабости. Ибо нет для человека больше удовольствия, как иметь возможность заявить во всеуслышание о своих слабостях не только без убытка для себя в глазах общества, но и тем самым являя этому обществу образец (таким образом сила как бы несет в паланкине слабость). Это льстит человеку, т.к. создается впечатление, что почитают не только его силу, но и его всего, как individ’а. Т.е. опять таки тщеславие души, Я (a la «животное, смеющее обещать» и т.п. (Хромота Byron’а). Утренняя заря, 183).

 

19.08.92. Формула всего – вот что надо искать. Для этого надо сводить все ко всему и добраться до единой сердцевины всего.

Кафка дает голые механизмы, не указывая на то, для чего они предназначены, в каком именно устройстве они сейчас задействованы; или придает одному устройству значение другого – но механизм-то один! В этом – странность: так древний римлянин не понял бы, что такого особенного и многозначительного представляют из себя игрушки Герона Александрийского.

Безнадежно в скверный холод пытаться согреться. Греться надо в жару, а в холод надо стыть. Только так ты будешь жить с пользой. Но для этого нужны силы. Много сил.

 

20.08.92. Пастернаку было приятнее прийти, в конце концов, к истине оттого, что так долог был путь блужданий. Это свидетельствует о глубине характера: кто глубоко мыслит, глубоко и заблуждается (Heidegger); т.е. о том, что у меня как раз отсутствует. Ведь обращение само по себе субъективно ощущается не так радостно, и радость длится недолго, – другое дело, когда этому обращению предшествовала подводная часть айсберга под кодовым названием Савл.

 

И все же косность пастерначьей поэзии замечательна в своем роде: формалистское отношение к рифме, постоянное чередование которой создает скуку при чтении, одна и та же форма используется для передачи совершенно разного содержания. Иногда этот контраст приятен, он как бы подчеркивает поэта, противостоящего теме, не дает ему полностью слиться с нею, но… И потом—какие-то дурацкие наречия на каждом шагу создают ощущение заведомо ложной утонченности чувства (особенно в раннем творчестве), засоренности стиха словами, поставленными для рифмы или соблюдения размера.

Ревякин ← ранний Пастернак

 

Об отношении гениев к своему здоровью и соответственно врачам: Ницше, Н.Федоров, Кафка, Л.Толстой… In summa summarum «я был здлров»; «Не туберкулез, а общее банкротство»; случай, описанный Н.О.Лосским, болезнь Наташи Ростовой…

«Как вы думаете, переменится человек физически?»  – Кириллов.

 

Чем плохо выражать хорошие мысли, лучше молчать. Ведь если черное смешать с белым, получится – черное (молодой Ницше о музыке Вагнера в письме к матери).

 

Боковое зрение → представление в сновидениях.

 

21.08.92.  «Критерий истины – ее привычность» (Альберт Голдман)

Если даже наш рассудок совершенно точно доказывает нам неизбежность чего-то, мы не можем в это поверить, если наше воображение не подтверждает этого, живописуя нам картину будущего с наглядностью прошлого и настоящего. И наоборот, воображение наше вовсе не нуждается в поддержке разума (или даже равнодушии оного), чтобы возыметь действие на наше поведение. Разум может напрасно стараться доказать нам наступление того, чего раньше никогда не бывало на наших глазах, и ему все равно не удастся заставить нас поверить, проникнуться и принять соответствующие меры; воображение же может обморочить нас во мгновение ока, только живо нарисовав сколь угодно неправдоподобную картину. Так «человек разумный» или «человек суеверный»?

 

Недостаток человеческой возвышенности. – В возвышенном настроении духа мы имеем склонность к пользованию громкими и неопределенными клише. Миллионы людей говорили эту фразу «Я люблю тебя», но из тех, кто действительно чувствовал что-то из ряда вон выходящее, едва ли найдется пара-тройка таких, у которых чувство было хоть наполовину одно и то же. Так же и со всеми возвышенными словами: любовь, Россия, Бог, счастье… Ну почему нельзя придумать содержательное определение своему чувству («кличку иную» – Пастернак), и не использовать то, что плохо лежит под рукой – эмоциональное и лживое? (Утренняя заря, 281).

 

22.08.92. Сублимация (Freud) , как утончение воли (Nietzsche), представляет нечто само по себе весьма исполненное кайфа для знающих толк в удовольствиях (Утренняя заря, 279). Тогда, вероятно, приятнее танцевать с женщиной со вкусом одетой, в эстетично оформленном зале, чем спать с ней, например, в вагоне поезда на верхней полке. И так же – преимущество всех возвышенных и утонченных форм чувства – как культивация воли.

 

Nietzsche чувствовал себя в силах расколоть историю человечества на два куска. Но он забыл, что человечество – не камень, что оно состоит из огромного числа душ, каждая из которых представляет количественной и качественно сложнейшую систему воль. А поэтому историю человечества не удалось расколоть на два куска – т.к. человечество ведать не ведало о том, что профессор Ф.В. Ницше в силах это сделать. Не было того самого обоюдного соглашения, о котором я писал 17-го. «И соколом пронзает небо крик, и в рабском мясе тонет»  – Ревякин. Для Ницше было вовсе не достаточно быть в силах, но надобно было, чтобы это признали, только тогда он бы и стал подлинно в силах. Ведь человек – наделенное сознанием животное, и это все меняет (Утренняя заря, 261).

Возражение: но ведь чтобы представление перешло в действие, нужен сложнейший механизм, и вовсе не обязательно изучать человеческие воли изнутри, а достаточно изучить их снаружи, статистически, изучить то в них, что для данного вопроса существенно – а это сравнительно просто. – Да, но ведь и для самого Ницше чувствовать себя в силах еще не значит, что есть гарантия возможности их применения. А если все силы уходят как раз на то, чтобы почувствовать себя в силах? А если чувствующему себя в силах человеку по пути к воплощению его сил свалится на голову кирпич? (вопрос Л. Шестова). Вот – вопиющая природная несправедливость: Ницше сошел с ума и умер, что и не дало ему применить свои силы…

 

Письмо Кафки к Фелице. Что за фальшивый, подобострастный и притом вымученный тон. Я думаю, он не любил ее. Или это просто «еврейский характер» (никогда, по Дали, не обладавший красотой)? Или писательский крест, в личной жизни оборачивающийся занудством? Неспособность сказать простои ясно, ведь здесь нужен «вруб»: дело ведь не в том, что говоришь, а как, и что оба подразумевают. Ведь для любящих слова – простой детонатор чего-то им одним ведомого.

 

23.08.92. С высокой и огромной горки на велосипеде. Приятный nuance: когда на общем спуске наезжаешь на частные подъемы. Вроде катания на волнах.

Вот только на такой скорости и проникаешься ощущением неподвижности огромного пространства!

Окрестности Таловки: когда забираешься вглубь холмов, что за средневековая картина простора – дороги, дороги – грунтовые дороги, и ни души, и холмы, холмы, и травы, и дикие деревья, и редкие посадки.

 

Страсть к разглядыванию фотографий (в т.ч. и незнакомых людей). Преимущество (как ницшеанское движение воли): you cant see me, but I can you[12]. С живыми людьми так невозможно. И все же я частенько делаю это – непроизвольно – видимо, этим и объясняется страх людей перед моим взглядом, коей я довольно часто замечаю (у незнакомых).

 24.08.92. Это ужасно – когда впечатления теряют свежесть, а ты остаешься в долгу перед прошлым собой и должен нести эти впечатления к будущему себе. Ибо здесь ты – средство.

Но как быть самим собой? Есть ли что-нибудь более утомительное, изнуряющее, чем подражание и метания от подражания к подражанию. Мне кажется, избежать этого можно только во время вдохновения. В широком смысле слова. Но какой осадок отчаяния оставляет после себя вдохновение!

Беда в том, что мы «горе возвели в позор, мещан и оптимистов корча». Прозябание надо выносить именно как таковое, а мы не можем, и все вымученно стараемся вдохнуть в себя сами. Однако это – Мюнхгаузен. Обстоятельства же не считываются с нашими внутренними обстоятельствами. (Утренняя заря, 205).

 

27.08.92. Поездки по городу: я чувствую себя самым большим и круглым дураком в мире. Это – по своим делам, а что же тогда по чужим?

Я – человек разума, я могу любить только то, что мне интересно. Только того, кто понимает меня. Очень просто, культурно и естественно. Никто не делает таких выводов в действие, как я, из разума.

Только в рамках привычки мой дух может идти вперед. Пусть день за днем, каждый день держится на паре-тройке вех. При перемене мест я, кажется, едва не схожу с ума; чувствую себя как рыба на суше. См. запись от 19.6.92.

 

28.08.92. Эпиграф к WC: «…трубы, словно вены, и бачок сливной, как сердце, бешено стучит» (Ф. Чистяков).

 

29.08.92. У меня есть цель, у меня есть воля. Что еще мне надо? Ничего.

Цель: проверка связи (promise for the future).

Задача: каждую мечту бросать в открытое море действительности. Естественный отбор.

Решимость есть иррациональный факт. Она не следует из размышлений. Но размышления, подразумевающие четкую цель, рождают решимость по схеме «мистической диалектики».

Быть самим собой.

 – Кто я?

Я – Андрей Безуглов.

Я – философ, психолог, поэт, филолог.

Я = Я.

Не бойся бояться.

Не отступайся от целостного пафоса.

Будь многолик на полную амплитуду.

Не медли, и не спеши.

Не натягивать тетиву слишком туго. “Just balance[13].

Помнить о первичности формы.

Я – хороший артист.

Я – интересный человек.

Я – необычный человек.

Я – застенчив. Это можно время от времени подпускать в виде колорита.

Я – занудлив. Это должно стать моим способом самозащиты и моим презрением к чужому.

Я – Дон-Кихот.

Любовь двоих всегда трагична. Поэтому она всегда стремится захватить весь мир и всю историю. Потому что только весь мир и вся история могут стать тем рычагом, который можно противопоставить трагедии.

Помни: все хорошее бывает «несмотря».

«Вам и не снилось». Учительница Таня: «Если бы не было чувства долга, чтобы побуждало помогать больным и т.п.?». Катя: «Только любовь имеет право побуждать».

(Ев. от Филиппа,45)[14].

Надо думать о любви, а не о самоутверждении и об избавлении от своих неврозов. Ибо эти исчезнут, как только перестанешь обращать на них внимание. (Мир – враг? Мир – прах!). Схема образование: от Бога и только косвенно к дьяволу, а не наоборот («Тебя, чтоб на безрыбье…») – Genealogie der moral[15].

 

Слово Ты – фонетически: стрела, вонзающаяся в самую точку и пригвождающая…

Слово Ты – фонетически: китайский дротик, который пускают с ладони дуновением («Enter the Pragoon»)

 

31.08.92. Мне мешает мое тщеславие. Вместо того, чтобы наслаждаться процессом сочинения, я чертом пру к концовке, дабы увидеть результат и восхититься им. Чего у меня не получается, и даже наоборот. Мне должен стать интересным сам процесс сочинения!

Люди уважают последовательность и уверенность в себе. Если человек глуп, нуден, слаб, назойлив, – ему важно только не подавать виду, что он заметил, что окружающие это заметили.

 

1.09.92. Цой, Кертис, Бродский, Кафка…

«Мысль изреченная есть ложь», – сказал поэт и не стал немым.

 

3.09.92. Amor fati.

«Досократики» ~ «недоШестов»

 

6.09.92. Слово «Ты» – это яблоко, которое бросают избранным. Слови это слово.

 

11.09.92.    Solitude is the soil of my soul[16].

Мы – бесполезная обходная тропинка в роще, слишком близко к дороге, чтобы быть укромной, слишком редкие деревья, слишком открытое место для тропинки… Если бы я был соотнесен во времени теплотой воспоминания! Я люблю тех, кто тепел, а не горяч, и не холоден…

 

12.09.92. Solitude is the solt of the soil of a soul, the solstice of a soul, the soil of a solid soul. Solar soul is solitaire. Slavery is the slayer of the solitude[17].

Сегодня ты говоришь одно, завтра – другое. Причем ни одно из твоих высказываний не сводимо к чему-либо понятному, встречающемуся и упоминаемому, допускаемому вскользь. Но зерно в этом, конечно, должно быть. Таким образом ты держишь дистанцию, привлекая, но не пропуская через себя. Так ты говоришь. Так ты и выглядишь. Главное здесь – не обмануть самого себя. И наблюдать за другими, и любить их, и удивляться избранным.

 

15.09.92. Быть самим собой несмотря ни на что, даже если, в конечном счете, это означает – не быть. Не цепляться ни за что «вечное» в смысле нечеловеческом, но еще углубляться в свою бренность, достигая таким образом своей истины. Вечная жизнь – всего лишь суррогат смысла жизни, истины бытия…

 

18.09.92. “There are too many of us, he thought. There are billions of us and that’s too many. Nobody knows anyone. Strangers come and violate you. Strangers come and cut your heart out. Strangers come and take your blood. Good God, who were those men? I never saw them before in my life!” (Ray Bradbury).[18]

 

20.09.92. «У меня есть друг, американский индеец, вождь племени пуэбло. Во время конфиденциального разговора о белом человеке он сказал мне: «Мы не понимаем белых. Они всегда хотят чего-то, всегда беспокоятся, что-то высматривают. Как это понимать? Мы не знаем. Мы не можем их понять. У них такие острые носы, такие тонкие, жесткие губы, такие линии у них на лицах. Мы думаем, что все они сумасшедшие» (К.Г.Юнг)

 

Keep your eyes on the road, your hands upon the wheel[19]

 

22.09.92. Одиночество. Оно одно расскажет странную сказку о человеке и о тебе. Одиночество, потаенный ключ, бурлящий в тишине твоего существа, – ключ к душе другого. Ночь. Я люблю тебя. Я снова дома, и, конечно же, все как в первый раз. И все это прейдет, неумолимо останется здесь, а ты пойдешь в игру. Завтра в восемь утра. Вслушивайся в бытие; но не надейся услышать что-то новое, что-то хорошо забытое старое. Забыто плохо. Тайна приходит к тебе и уходит, ничего не оставив и ничего не взяв. Я люблю тебя. Но любовь – это дар тайны бытия, который дается на мгновение, и пропадает при свете дня, возвращается в свое лоно, оставляя тебя на произвол быта.

 

23.09.92. Она мне нужна. Я хочу наладить связь между ее сердцем и моим – тогда я узнаю свою сущность и ее сущность, ибо только Я – ТЫ, только наша сущность возможна, а не моя и не ее по отдельности Она нужна мне. Я хочу, чтобы она чувствовала себя дома рядом со мной.

 

24.09.92. Анджей Вайда, «Пепел и алмаз», «На одном дыхании» Годара, «Subway», «Игла», «Влюбленная рыбка», Камю.

 

25.09.92. «Пойми, никогда не поздно снимать броню, целуя кусок трофейного льда, я молча пришел к огню». Хочу быть простым в открытости своей сложности. Хочу любить себя и утверждать свое везде и во всем. Saw three all your bars tear your web away[20]. Хочу любить тех, кого я хочу любить – открыто и без оглядки. Это – кайф высшего порядка. Хочу делать то, что я хочу делать, несмотря на других и их помехи.

 

27.09.92. «Иона, или художник за работой» – чем-то напоминает меня с табаком.

 

29.09.92. Вопрос по телефону: «Чем занимаешься?». Повседневный знак на истинную заинтересованность, стремящуюся извлечь на свет и уничтожить снятую солипсическую уверенность, постоянно сопровождающую человека, кроме тех редких моментов, когда он, отделенный от возлюбленной стеною карантина, ожидая смерти в зачумленном городе, вдруг осознает, что не может себе представить, что она сейчас жива, и где-то в другой точке пространства, и что она сейчас что-то действительно, независимо от его воли и сознания, делает…

 

1.10.92. Апокалипсис. На все воля бога, и это еще осложняется отсутствием такового. «Мировоззрение» (Шестов) contra вслушиванию в бытие и вещи. Задумал об этом трактат.

 

4.10.92. Сегодня первый по-настоящему осенний день. Почти все настоящие дни приходятся на воскресенье. Легко заметить, если не быть каким-нибудь А.Н. Башлачевым, которому по воскресеньям хочется в разведку.

Двадцать два года назад умерла Janis.

Вообще день получился неплохой, даже с импровизацией под конец.

 

6.10.92. Польза = мера. Нельзя = донельзя. (Понимание коренного смысла слова только и может дать подлинное ему следование. «Мы чтим философа тем, что мыслим» (Heiodegger). Инстинкт здесь проигрывает). «Вольготно» (вольно) есть условие воли (воления) как соотношения пользы и нельзя. Таким образом, акт воления отрицает свою предпосылку – свободу выбора. Механистическое непонимание этого рождает положение буриданова осла. Донельзя: это когда поток не соответствует руслу, не используется, не избывается.

Мыслить – означает не мыслить, ибо, когда я мыслю, я мыслю нечто, следовательно, нечто не мыслю. Может ли быть по-другому?

Мисс Гнусен весьма напоминает Joko Ono (по Голдману).

 

8.10.92. Все, что я написал в «сестрах» о замужестве м т.п., было вызвано паникой перед мыслью о ее возможном замужестве, или хотя бы помолвке, или намеке на оную. Эта мысль не давала мне спокойно давать определения, ибо говорила о каких-то следствиях и отношениях… И я не выдержал и сдался в плен продолжительности.

Но с другой стороны, мне жалко было наше, прекрасный замок. Еще только намечавшийся в воздухе.

Маяковский в «Про это», Башлачев – они дают определения своей любви, а не своей возлюбденной. Это и есть проявление неспособности человека держать дистанцию. Стрела срывается со слишком тугого лука и не попадает в цель.

 

Сумасшедшая ниньзя-слоник кидает яйцами в бабку-вахтера, лазит на четвереньках по читальному залу в поисках кота, по зрительному залу кинотеатра – в поисках мороженого, ее «бьют» до трещин в челюстях, когда она пытается вселиться в общежитие, в которое со скрипом помещают иногородних, хотя сама, кажется, ростовчанка.

 

13.10.92. Небо серо-голубое, сизое (ночь), ветра нет, ноль градусов. Густая бахрома облаков на краях очерчена луной, и она сегодня почти еще полная, серебряная, такая искусственная – декоративная, театральная и надежная в своей предметности.

 

27.10.92. «Мы у Бога теленка съели…» Тарковский, Хайдеггер, Мамонов, Кафка.

 

31.10.92. Когда что-нибудь не хочется делать, полезно представить спокойно вероятность того, что ты этого не сделаешь, и как оно будет после. Тогда или понимаешь, что тебе на самом деле хочется это сделать, или то, что это нельзя не сделать (становится спокойнее от рационального сознания необходимости), или, действительно, что это только невроз навязчивого состояния, страх, которым приятно пренебречь.

Вчера Женька: «Чаще меняй поступки».

 

2.11.92. В детстве все мы обладаем секретом, как делать выемки в продолжительности и забиваться в эти укромные уголки. Мы живем в этом, это так же естественно, как дыхание. Затем мы утрачиваем это свойство, и многие из нас так и не догадываются, о чем они тоскуют всю свою жизнь. Мы больше не можем удивляться, т.е. делать выемки в пространстве, в вещах, мы живем автоматически, ни на чем не задерживая своего взгляда. И мы боимся смерти – каждый миг…

Главное – твердо стоять на земле, не витать в небесах, не висеть в безвоздушном пространстве. Земля – моя, наша, и солнце – за нас. Если хватит ума понять это, никто уже не в силах ничего с тобой сделать, никакие крысы и призраки с прокисшими арбузами вместо черепных коробок серого вещества.

 

2.11.92. Василий В. совершенно не причастен  (моему, например) чувству бездомности и ненадежности земли под ногами. Он неторопливо отделывает свою комнату и обзаводится всякими бирюльками. При этом ему нравится сам этот процесс, он не рвет к концу. Он твердо стоит на ногах.

«Неужели же я настоящий,

И действительно смерть придет?»

Вот это «и»… Ибо нет одного без другого, и наоборот.

 

4.11.92. В чем же дело? За чем? За чем оно стало? Ведь у меня есть все, что угодно душе. Бес тянет меня из себя, снюхавшись с чужими внутри меня. Поэтому я постоянно не удовлетворен своим, ибо не могу по-настоящему в нем оказаться, и я раздавлен своей слабостью перед бесом неврозов навязчивых, когда сам опускаю «повинную» голову, сдаваясь без боя. Мне нужно всего-то тряхнуть головой…

Не надо ни любить развлечения и их выбор, ни бояться их и его. Пусть это все будет небрежно, ведь суть во мне, а не в них, следовательно, не так уж строг должен быть выбор. Они ведь только средство. Не грех бы на время и забывать об одних из них в пользу углубления других, не боясь, что что-то потеряешь. Ведь это животный инстинкт – то, что мешает мне уйти в качество и не сверяться с исходным количеством по мере меняющихся обстоятельств.

У меня есть воля, у меня есть цель. Идти по большаку, не сворачивая, когда полон сил – идти, на привалы и т.п.

 

8.11.92. Мы живем. Мы здесь. Мы есть. Нерожденные, умершие… Мы у них, хоть мы и здесь, потому что мы слабы. Ты посмотри. Какие мы вялые, снулые. Но бывает, что мы чувствуем силу, находим ее, и тогда мы ощущаем себя в самом центре огня, тогда мы вместе, друг с другом, a feast of friends[21].

Какая странная жизнь! Когда Леночка рассказывала мне свои сны, это была живая боль живой, настоящей души.

Самое страшное в смерти то, что человек остается один, совершенно один (Лолита).

Счастье – это сюрприз, случай, нежданный дар, роскошь. Счастье – это то, в чем ни один из нас не нуждается.

 

9.11.92. Осеньнаилучшее время для поэта. В это время года лучше всего удается созерцание мира, бытия.

Blood is the rose of mysterious union[22]. Вот: ощути сейчас, что твоя кровь стала моей кровью, и я буду знать отныне, что моя кровь стала твоей. А теперь самое трудное: ощути ты, что моя кровь стала твоей, и я, я должен искать и нащупать чувство того, что твоя кровь стала моей. Да будет так! А feast of friends, мужская дружба, дух древних греков.

 

22.11.92. И тот, кто мнит, что говорит с соседом

                Жмет руку призраку, измучен бредом (Георг Гейм).

 

24.11.92. И вот ты замечаешь ее в толпе. ЕЕ душа, таинственная и вместе с тем знакомая, влечет тебя, пронизывая ее взгляд, ее движения, походку и черты лица… Но надо чувствовать душу во всем этом, иначе не увидишь и человеческой до божественности красоты ее всей. Ты хочешь близости, любви, чтобы узнать ее, насколько возможно, близко, проникнуть в самую глубь, узнавая знакомые знаки… Или, вернее, ты хочешь любви, искренней, душевной, – от этой души, именно от этой. Ты хочешь увидеть ее в озаренье взаимной любви. Увидеть. Любоваться. Что по сравнению с этим секс? Помеха. Ибо удовлетворение убивает любовь, – по крайней мере, на время. Ну не подло ли?

 

28.11.92. Когда ты прозяб, нужно вспомнить о своей воле к жизни, о своей цели – неясной, таинственной… Тогда появится сила, которая поможет хранить огонь в прозябании. Все в наших руках, все зависит от силы, от воли к преодолению (не в ницшеанском смысле «воли к воле», а как средство, – сохранить себя собой для любви).

Медли. Тогда ты научишься быстроте реагирования. Тогда ты увидишь, что тебе дорого и не продашь его за невроз навязчивых состояний. Медли, и ты научишься успевать. Растягивай удовольствия. Оттягивай конец. Медли, медли, медли, медли…

Самое трудное: преодолеть, точнее, забыть о подлой подсознательной боязни осознать свое положение, если оно плачевно. Но когда дойдет до сознания, откроются двери, и ты поймешь, что не бывает безвыходных положений.

 

3.12.92. Выбит из колеи. Вначале отчаянно хочется назад, а потом, когда время вылечит, даже за яблочный пирог не полезешь. Что-то вроде обиды на колею, – за то, что и без нее жить можно. (Речь не о «колее» и  «безколейности», а об одной колее и другой колее).

Надо медлить, чтобы набраться eager[23] на стремглавство, и вертеться – бегать сломя голову, чтобы по кайфу стала медлительность, неспешность.

Трудно, невозможно думать о самом-самом. Интеллект имеет утилитарное происхождение, над утилитарным он и работает с естественностью дыхания днем и ночью. А любовь, красоту – можно только чувствовать, переживать, созерцать, любоваться, иногда только мыслить, но редко, и только, когда мысль сама придет.

Нуждался ли Иисус в любви? Но как может то, что существует, еще и хотеть существования… Ведь он был сыном Любви. Мать не понимала своего сына и оттого любила его еще больше. Но не обошлось и без «инцеста»: Иисус был и возлюбленным Любви, своей матери, и он был обладателем Любви, полноправным обладателем, владельцем, all right reserved[24]. Ключи от дверей висели у него на поясе. Иисус был.

 

25.12.92. Я очень давно ничего не записывал. Только сейчас я на собственной шкуре ощутил слова Шестова о том, что писатель пишет ни когда думает, а когда делать нечего. Когда думаешь, нет ни времени, ни терпения писать.

Как с севера дует! Как щупло

Нахохлилась стужа!  О вихрь,

Общупай все глуби и дупла,

Найди мою песню в живых!

                                         Пастернак

 

5.1.93. Я обещал написать о тебе стихи. Но я хочу написать их о тебе, и только о тебе, не обо мне и не о моей любви, я хочу написать в них тебя. Знаешь, как я люблю тебя? Я люблю твое тело так глубоко и прочно, как можно любить только душу; я люблю твою душу так страстно, как можно любить только тело. Я люблю, и любуюсь каждой особенностью твоей формы, твоих черт лица, каждым твоим движением, каждым звуком, который ты произносишь. Я влюблен в твою походку, и в твою стойку, в твою улыбку, и в твою ухмурку, в твою прическу, и в каждую деталь твоей одежды, в твоих бабушек и твоих друзей…

«Например, когда я приближаю свои глаза к глазам ее, пытаясь понять, в чем истина наверняка, небытие определяет мое сознание, балансируя на кончике языка». – Сергей Соловьев.

 

10.01.93.  У В. глаза – голубая ясная дымка, но не матовая, а полупрозрачная, как жемчуг, и равномерная, однородная, чем-то напоминает шерсть, клубок ниток, нет не клубок, а пуговица, шерстяные пуговицы. Или вернее, глаза В. – студенистый голубой пепел, или в крошки толченный алмаз, перламутровая гуща, вечернее небо, застывшее матовым озером, гладким, как поверхность воды в стакане.

А у Д. глаза, при дневном свете, когда она, задумавшись, смотрит в одну точку, не мигая, – как наполненные серыми ясными льдинками шарики, как осколками амфоры. И свет, тихий отсвет трепещет на острых (не очень острых, а приглаженных морем, осенним морем) краях, ребрах этой мешанины плоскостей осколков, трепещет, как лист на ветру. Чем-то напоминает мрамор, но это какой-то стеклянный мрамор…

Всем девушкам, о которых я могу вот так написать, я на самом деле говорю «вы». Они как музейные экспонаты аполлонического искусства произведения, прекрасные и совершенные поэтические вещи. А ты – буйная поросль, бурьян дионисийского естества, и я ничего не могу сказать о тебе, кроме Ты, Ты, Ты… Ты – мука моя, неизглаголемая.

                 Лицом к лицу лица не увидать.

                 Мы можем царства выдумать свои:

                 Пурпурность тронов, кресел благодать…

                 А для любви нам – ржавая кровать.

 

17.01.93. В общем, по большому счету, поэзия от прозы отличается только тем, что здесь нельзя переносить.

«Ложная молва быстро забывается, и последующие поступки свидетельствуют о предыдущих» – Августин.

 

24.1.93. «Когда я умер, не было никого, кто бы это опроверг». Карнавал. «Почему у тебя мама такая правильная?»

«Он знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия…» «…не позволяет боли заслонить комедию, так же, как комедии не позволяет заслонить боль».

«Ты слишком серьезен» – «Это плохо?» – «Хуже и быть не может».

«Только в смехе великая серьезность (впервые обретается)».

«После всякой трагедии должен следовать водевиль».

И все-таки: Вересаев о Ницше.

Эгоизм – это покой. Себя нельзя жалеть так сильно, как другого, бояться за себя так, как за другого, нельзя и любить себя как другого. Угасание чувств. Вдуматься в известное изречение: «Возлюби ближнего, как себя» – эффект будет хоть и положительный, на мой взгляд, но прямо противоположный ожидаемому при первом прочтении заповеди. (Утренняя заря, 85).

Фатализм ведет к жестокости. Не жалея ни о чем, не станешь жалеть ни о ком и никого.

 

25.1.93. – Не обижайся. – И не могу: можно обидеться раз, другой, ну, три раза, а после четвертого обида сменяется безразличием, усталостью. Какой-то психический защитный механизм…

 

1.2.93. На холмах. Петухи, собаки; только вспомнишь о кринице, начинаешь слышать журчанье, явственно, звук идет неизвестно откуда, отовсюду, из воздуха, несвязно с лаем и криком. Скрип двери тоже другая опера, совсем рядом, как ночью в пустом подъезде. Я один реален, и ты, я чувствую тебя, когла представляю тебя. Я закрываю глаза среди звуков мира подо мной и превращаюсь в столб. Я вижу темную внутренность выдолбленного ствола, звуки – через кору. Я – дерево. Я – бог. Я – человек, и все во мне ладно.

 

16.2.93. Маленький принц возвращался домой. Такое чувство, потому что я сегодня слаб для того, чтобы моя любовь преодолела расстояние и время. Вчера я невыносимо счастливо любил тебя, рисовал эйфорию куском беды, крошащейся меж пальцев… Но как бы там ни бывало, только я вспомню одну фразу, все кажется безнадежным, и руки опускаются плетьми.

Сегодня был у С., и у меня опять не получилось спросить. Я отчаянно пытаюсь казаться естественным и… таким, как я был тогда, когда ты была влюблена в меня, таким, каким бы ты хотела меня увидеть снова… У меня ничего не получается. Я чувствую себя маленьким, униженным…

А потом я случайно заехал на площадь Свободы, и мне очень захотелось пойти посмотреть на твое окно. Было пол десятого. Я пошел через Нахичевань на автовокзал, и когда шел, вспоминал тот день, когда я сдал какой-то экзамен (Фундаментальную, которую очень боялся). И потом мы зашли с Ж. к С., и потом они поехали к Н. пить пиво, а я поехал к тебе, и так же вот шел с пл. Свободы к тебе. Был жаркий весенний день (январь на дворе!), и я был с кульком «8 марта». А сейчас я шел посмотреть на твое окно. Я зашел в ваш двор, подошел медленно поближе, и долго стоял, вспоминая расположение комнат там, наверху. И представлял, как ты там сейчас лежишь на диване и смотришь телевизор, или в другой комнате читаешь, или сидишь на кухне, вот прямо за этой занавеской, из-за которой твое окно тусклее светло-зеленым, чем два нижних…Я зрительно так хорошо представлял тебя, будто в доме убрали стену, скрывающую вашу квартиру. Убрали только для меня, и я вижу все… Расположение комнат, и ты там, на четвертом этаже, а прямо над вашим домом бархатное покрывало ночи и яркие звезды, и небо над углом дома, прямо над твоей крышей, укрывает тебя, а ты там за стенами даже не знаешь об этом. И мне так хотелось, чтобы тебе было хорошо, там, под звездами, что мне самому было хорошо, потому что я как будто был там же, рядом с тобою, но был незримо, только взглядом, привидением, представлением… I’m a spy in the house of Love[25]. Я прошептал: «Я люблю тебя». Когда я повернулся, чтобы уходить, я увидел над крышей тучу, необыкновенно близко, освещенную снизу светом фонарей. Она выходила из-за дома, как крона огромного дерева. Мне даже показалось, что она состоит из густой зеленой листвы. Форма у нее была причудливая, как будто человек, присевший на одну ногу и вытянувший в сторону другую, в каком-то героическом развороте, огромный снежный человек, – это стало видно, когда туча вышла вся из-за дома. Потом она быстро скрылась из света фонарей, и я не успел ее как следует рассмотреть. Это оказался дым из трубы фабрики, что возле твоего дома. Я шел мимо нее и заглядывал в пустые окна, а там были большие пустые цеха и неподвижные застывшие станки, и какие-то толстые трубы, и все это такое массивное, тяжелое. Я подумал, что это очень похоже на состояние моей души теперь.

 

4.3.93. Ты чувствуешь свою зависимость от стечения влияний мира? Тебе кажется, что твое теперешнее состояние является логическим следствием хода событий, но на самом деле этот ход событий – не главное. С его следствиями можно справляться. Если имеешь для этого силу, которую тебе дает удачное стечение влияний мира. Твои состояния не представляют собой логической цепи причин и следствий, они не необратимы, это просто ряд равноценных, обособленных картин мира.

Но в том состоянии, в котором ты сейчас находишься, кажется, что все к этому шло, и весь мир, все пространство и время окрашиваются в цвет этого настроения, наития.

Как же научиться овладевать влияниями мира, своими состояниями? Может, просто понять написанное выше и вспомнить…

«Никогда не пытайся отыграться. Всегда проиграешь».

 

12.3.93.

Some are born to sweet delight

Some are born the endless Night.

Idiocy and the loss…

I am in hell – help me.

Call a psychiatrist – I've got illness…

Will you stop to think and wonder how could this so great turn so shitty[26]

 

14.3.93. Весна, наконец-то (как и положено, в воскресенье).

Лиз Фрайзер пишет вполне осмысленные тексты, но поет их так, чтобы заведомо нельзя было ничего разобрать. Попытка вырваться за пределы утилитарности разума, отталкиваясь опять-таки от нее…

 

10.4.93.

Полнеба – тучи серые, полнеба – облаки белые, меж двумя берегами – синее светлое небо.

 

15.4.93. Странно красивая вещь – солнце. В сиянье своем нечетко очерченное, оно похоже на солнечный зайчик, круглый, с лучисто остро размытыми краями. Невозможно поверить в его плотность, осязаемость и определенность. Блик на матовом тумане утреннего неба, большой и единственный, макроблик, отражение, невероятно взятое без своего источника, «блик в себе», блик на поверхности, которая может только вбирать и поглощать, а не отражать, ибо не поверхность, а глубь.

 

18.4.93. Большой неуклюжий макрокосм – Я настоящий ходит по миру Я прошлого, в котором все люди и вещи – king size[27]. И каждый шаг несет разрушение мест того мира. Охаю и кричу: «Я не хотел», но бесполезно, куда не ступи – как медведь в улье, ведь от прошлого – яблоку негде упасть. Стою иногда у разбитого корыта…

Общее желание: встать на правильный путь, поступать правильно; в соответствии с правильным знанием о мире…

NB: делать правильные выводы из происходящего. «Желание идеальной жизни».

 

Музыка микрокосм – скрипачей и флейтистов в троллейбусе , на фоне гудения noisy[28]  макрохаоса.

«Я люблю тебя» – какие далекие слова, они навсегда позади, в темном углу. «Ты рожден для любви»,  – что ж, может, мне уже следовало умереть?

 

22.4.93. Внутреннее ощущение скорости времени зависит от количества мыслей об одной вещи в единицу времени. А это, в свою очередь, зависит от скорости мысли. Отсюда вывод (психологическая теория относительности): скорость времени зависит от скорости мышления. Я – Зигмунд Эйнштейн.

 

Будучи stoned[29] хорошо делать все что угодно, однако есть разница: делаешь долг или свободно гуляешь. В первом случае приход прихотливо не тобою сосредоточен на природе, т.е. на принципиально отчужденном, а во втором – он рассеивается по течению твоего духа, как он омывает вещи и перекатывается на них, уносит, куда глаза глядят и ноги несут, к чему сердце лежит. Это, естественно, самый точный приход, который дает отдых душе, и ясность, и путь, и равновесие. Ясность, переходящая в паническое отчаяние. Тональ нанес удар мне в спину. Удар был веским.

 

23.4.93. Утро. Образ жизни – это ведь не только общая картина характера человеческих действий, это ведь в философском смысле еще и зрительный и умозрительный образ Жизни вокруг человека, природы Вне его…

 

25.4.93. Если представить кружку в ее корне, т.е. в ее строении по отношению к ее функциям, в голове возникает целый мир ассоциаций, целая культура, которую, как капля – океан, навевает эта кружка. При обыденном же представлении кружка ассоциируется с посудой или кухней. Не правда ль, что все измельчало?

 

26.4.93. Как уходит женщина, с которой ты был долгое время, днем и ночью, душой и телом, раз – и навсегда, и ты никогда больше ее не встретишь (за что скажи спасибо судьбе) – так приходит смерть. Только на месте женщины – ты сам.

 

29.4.93. Последнее время общее ощущение (картина мира): словно я хожу взад – вперед перед закрытой дверью в равновесие Мира. Очень часто кажется – вот-вот я сольюсь с некой Плеромой, Нирваной, Истиной и растворюсь в ней. Но тональ свое берет…

 

2.5.93. Вспомнить, что будет…

Научные построения следуют пути интериоризации. Внутреннее – означает схематическое, скелетоподобное, нейтральное по отношению к различиям, имеющим быть во внешнем процессе. Эта логическая структура будто бы и составляет весь смысл всего происходящего; в смысле дает понимание происходящего, возможность осмысленной целенаправленной деятельности, активной, творческой позиции жизни.

Именно эта интериоризация сущности является реальностью нигилизма. Обыденной реальностью западного (закатного) нигилизма, его повседневностью. В чем же дело? Как это? Почему?

Нигилизм начинается с обесценивания внешнего действия, жизненного процесса и его целостности, воспринимаемой интуитивно и выражаемой только там и тогда, где и когда эта задача захватывает целиком того, кто выражает его. Эта задача не может быть поставлена произвольно.

Нигилизм продолжается в том, что такой            подход к действительности признается бесполезным для ее осмысленного постижения во всех аспектах и полностью.

Нигилизм заканчивается сам, обнаруживая в той глубине отвлеченного знания, ради которого было забыто, рассечено, сломано все внешнее, – черную дыру nihil.

Штука в том, что в своей жизнедеятельности этот механизм целиком и полностью зависит от источников энергии совершенно иного рода, чем допустимый в соответствующей ему картине мира. Уже чтобы начать двигаться внутрь, нужно пространство наружного.

 

5.5.93.

People always look like

Useless models

Who are making you deep blue the bluish

Can you still recall

The time we cried?[30]

 

7.5.93. Я снова не знаю, что значит жить. Странно. Не чувствую, что значит бросить курить. Взамен отнимаемых признаков смерть не дает почти ничего. Но смерть отбрасывает тень. Хоть я и не знаю, что значит смерть, она притягивает.

Человеческая экзистенция по содержанию своему – восприятие противоречия между микрокосмами и макрохаосом.

Пушкин, как пиит, не замечал противоречия этого в спокойном течении образов мимо берега «мировоззрения»: чаще противоречие это воспринимается как мука.

 

19.5.93. Сквозь каждого из нас прорастают внешние силы.

 

4.6.93. По сравнению с низшей пользой высшая польза есть аскетизм как средство для импровизации, роскошной импровизации!

 

5.6.93. …Соблазнил Еву съесть запретный плод с древа познания, что привело к изгнанию первых людей из рая. Члены этой секты считали, что именно змий и был носителем истинного знания.

Другие, наоборот, не признавали никаких моральных запретов. Поскольку и тело и душа принадлежат к низшему миру, спасти и исправить их нельзя; те же люди, которые открыли в себе частицы божественного духа, которые мистически соединились с божеством, не могут «испортиться», они как бы отделены от своего тела и души, и действия последних их духа не касаются.

 

12.6.93. Если мы возьмем памятник исторических детских лет собирательного человека «Илиаду», то на первой же странице: гнев Ахиллеса, затянувший войну, послал в Аид множество душ или теней храбрецов, самих же их распростер в поле как добычу хищных птиц и зверей. Сам человек, реальный субъект, есть тело, даже мертвое, а Декартова «мыслящая вещь» есть только тень. И теперь консервативный английский народ, говоря о человеческом субъекте, называет его телом: somebody, anybody, nobody, somebody else

Вл.С. Соловьев

На почве наличной действительности нет повода приписывать субъекту сознания, как таковому, другой реальности, кроме феноменологической. Мы находим его как постоянную форму, связывающую все многообразие психических состояний, как неизменный, но пустой и бесцветный канал, через который проходит поток психического бытия.

Раз мы подвергаем вопросу собственную реальность внешних существ и предметов, мы логически не можем удержать реальность эмпирического субъекта, т.к. она неразрывно связана с неопределенным множеством фактов внешнего опыта в пространстве, времени и причинности, и не может иметь большей достоверности, чем они.

 

30.8.93. «… никогда не зевавшие от скуки и никогда не произнесшие ни одной банальности…» (Джек Керуак)

Что-то было в наших телах тогда. Если разум начинает удивляться, все кажется случайным.

Идти впереди, давая возможность обозревать открытую спину. Главное – не ошибиться в выборе ведомого.

Этой ночью луна в паутине

Светит лампой сквозь

Закопченное стекло перистых облаков

 

3.9.93. Где обитает мысль? В серой мягкой слизи внутри моей головы. Mimesis[31]: не должна ли тогда и сама мысль быть серой, мягкой слизью? Почему. Пытаясь ощутить местоположение мышления, я пеленгую его в своем черепе гулкими неплотными комьями в темной пустоте. Мыслить телом. Грудной клеткой. Бедрами. Голенями: shin fane. Мыслить кистями рук. Тогда мысль будет начинкой ядерной боеголовки, «…ядерный крест» – вот на что будет она похожа. Уран, радиоактивный металл. Думаю ладонями. Ладонь, пятерня, одно из самых древних и самых распространенных наскальных изображений. Ладно. Пальцами. Фалангами пальцев. Ногтями, уходящими под кожу, складками кожи.

 

Монахи без храма, кусок человеческой плоти их монастырь, ядра ее микромира – их кельи. Нет, все-таки храм нужен – ходить по воскресеньям.

 

6.9.93. Кто расстается, как подобает, расстается не друзьями, и не врагами, а – незнакомцами.

Недавно появилось и вновь возвращается (как постдшефоровая греза) давно забытое воспоминание. Кировабад, Гюлистан. Одиночество, взрослое одиночество мальчика Андрея Безуглова… Узкий простенок между домами, тень, сыро. Качели. Гулять одному. И6 седьмое небо эпизода – просторная, обширная комната, я в ней один, сплю на полу, нет – лежу и слушаю азиатские пения по приемнику Спидола, голоса, чья таинственность усугубляется свистом помех. Дверь из моей комнаты, моей – чужой, вела на балкон, запах ночных фиалок, свежо…

Этой ночью зрачком в контуре веток на меня смотрела луна. Глаз ночи.

Невидимые звуки сердито ползают за сценой.

 

8.9.93. У меня много текучей психологии – воды, и вся полнота свободы – воздух, но нет земли под ногами и огня в сердце.

 

13.9.93. Предметы, омытые дождем: перенять их намерение для моих глаз. Отражение неба в лужах. Небо дает простор. Небо и могила – такие же противоположности, как игра и смерть. Укорененность дерева. Люди распяты. Прибиты гвоздями страха. Лев на улице. Пустая клетка. Как просто и удивительно. Они догонят нас, только если мы будем бежать. Я – тень. Я – монах. Я – воин.

Действие во имя мечты (этой зимой…). Я – действие во имя мечты. В., например, мечта в себе.

Throw my soul to the tomb of the sky. Fill up by clouds[32].

Пещеры – места для сновидения вне дома.

 

14.9.93. Ветер качнул ветку дерева вниз, и она хлестнула мне в левый висок. Обыкновенное сознание – это рисунок, полностью покрывающий окно, застывший; очаг, нарисованный в каморке Буратино. Наркотики разрывают завесу попалам. Это рисунок на запотевшем стекле: можно смотреть на нарисованное, можно изучать линии на отпечатке ладони в заморозном окне. А можно – увидеть сквозь очищенный от инея или испарины  участок реальности, где все движется, течет и изменяется.

 

15.9.93. Ветер в заснеженных холмах. Все – ветер в заснеженных холмах. Реальность – ветер в заснеженных холмах. Сорвать покрывало. Ветер – это воля. Реальность – это воля. Какая разница, куда тебя занесет, если кругом – снежная пустыня, и ветер. Нет ни пространства, ни времени, есть только ветер. Но через эту пустыню лежит путь. Вехи, знаки, чтобы искать его: миражи над холмами. У меня нет времени, и, тем не менее, в каждое мгновение я окружен вечностью. Кубический сантиметр шанса единым порывом, с места, унести отсюда навсегда свою целостность; в любом направлении. Всегда возвращаться, – над, полным, искать путь.

Это место, в котором я живу, чужое. Чужие, ненужные вещи. И опасно среди чужаков. Stalking.

Кастанеда: … я сообразил, что никаких протяженных процессов здесь не происходит и что для того, чтобы двигаться, я должен иметь намерение двигаться на очень глубоком уровне. Квант воли.

 

17.9.93. Достоинства и недостатки человека – понятия, уместные только в общении. Внутренний мир находится по ту сторону таких слов. Отсюда возможность судить об этом только со стороны.

Все люди – братья, причем – близнецы.

I should fly

Into open space

Got to find

Some holy face,

Crucified by nails of stars.[33]

 

Sun is rising over city

Flowers open on stems of sky-scrapers

Can't you see

Flowers of acid

My spaceship petals

Star wings of angel

Acid. Acid. Acid.

Ahead.[34]

 

5.11.93. У меня от природы – склонность: в сомнительных ситуациях выбирать действие, а не бездействие. И она слишком всеобща, эта склонность. Т.е. это – мое делание.

 

30.12.93. Я видел свое тело в зеркале – рельеф мышц. Ну, голое тело, так непропорционально-жалко-ничтожно, как точь-в-точь на полотнах старых художников обнаженные или полуобнаженные тела святых и апостолов. И умом я конкретно и окончательно осознал: «Раб Божий!».

Твое тело – пыльца на крыльях бабочки. Твоя тень – пыльца на крыльях ночной бабочки.

Твоя рука – муравей-громовержец. Твой мозг – электрический муравей. Твоя кисть – сочленения черного муравья. Ты – черный муравей. Твой мозг – ладонь. Твой живот – ветви в нектаре заката. Твое око – озерный батист небес. Глаз – твой. Дым – это ветви в утробном нектаре. Утробой ветвящийся закат. Голос – твой штрих в ветре камней. Твой Бог – волокнистое пространство.

 

Луна в льдине ночного неба

Сквозь нее рыбак-солнце – закинул свои лучи,

Как дети в темном пыльном чердаке,

Я – Том, ты – Беки.

Просвет сквозь выбитый сучок в доске.

Там, на Млечном пути, оставленном

Сходом весенних вод,

Появляется Сходящий с холмов

И обнажает под нами землю.

В песок тысячелетий оседает шаг,

А травы вычищают башмаки.

Он предводитель восстания господ

Против владычества рабов.

Луна – это нимфа в узких глазах,

Это царение холода волшебной зимой.

Влажные-влажные пальцы,

Поклонение и любовь,

Смерть, рисовая водка,

Детство, страсть, века…

Ящерицы, завязанные в мнущееся стекло.

Закидывающая волосы нимфа

Ты была.

К нашему окну

На восьмом этаже

Спешат люди в черном

Из ночи волн морских.

Скольжение по мирам льда,

Сковавшего звездную тьму.

Выход наверх

Указательный палец

Мягко тревожный взгляд.

Я наверно любил тебя.

Но я… судьба.

 

 

 

 

 

 

 

 



[1] Жизнь – длинная песня?

[2] Все, в чем вы нуждаетесь – это в законе.

[3] Я знаю, где сокровище ожидает меня.

[4] Нормальной дружбе нет цены, но испытания нужны: дерьмом та дружба может стать, лишь стоит друга не понять. В норме – друг, в нужде – дерьмо.

[5] Еще и еще раз в воду!

Все же еще раз!

И волны, подо мной

Подобны стали,

что знают, своего наездника,

приветствующего их гул.

                          (Джон Гордон Байрон)

[6] Не спешите.

Вам это будет нравиться все больше и больше.

Принимайте все, как есть.

Получайте удовольствие от всего.

Не расстраивайтесь …

                                                  Моррисон

[7] Полуночный ковбой. Американская молитва. (Названия песен Д. Моррисона)

[8] mesmerize – зачаровывать, гипнотизировать (англ.)

[9] Сотворите любовь, нет войне.

[10] Сознание своей обречённости; безнадёжность

[11] Living’ wreck – жизненный крах.

[12] Ты не можешь видеть меня, а я тебя – могу.

[13] «Только баланс»

[14]  Иисус сказал: Не собирают винограда с терновника, и смокв не собирают с верблюжьих колючек, ибо не дают они должного плода. Праведник выносит доброе из своей сокровищницы, а дурной человек выносит злое из своего хранилища (которое в его сердце). И говорит он скверные слова, ибо от избытка сердца выносит злое (Евангелие от Филиппа,45). из своего хранилища (которое в его сердце). , а дурной человек выносит злолюжьих колючек, ибо не даедии.

ражания к подражанию.

[15] Генеалогия морали

[16] Одиночество – почва моей души.

[17] Одиночество – суть души, солнцестояние души, почва чистой души. Солнечная душа – отшельник. Рабство – убийца одиночества.

[18]  «Нас слишком много, – думал он.  Нас миллиарды, и это – слишком много. Никто не знает никого. Незнакомцы приходят и насилуют вас. Незнакомцы приходят и вырезают ваше сердце. Незнакомцы приходят и забирают вашу кровь. Великий Боже, кто были те люди? Я никогда не видел их прежде в моей жизни!» (Рэй Бредбери)

[19] Следите за дорогой, а руки держите на руле…

[20] Видишь,  все три из твоих помех разрывают твою паутину.

[21] Пир друзей

[22] Кровь – цветок таинственного союза.

[23] нетерпения

[24] хранителем

[25] Я шпион в доме любви.

[26] Кто-то рожден для сладкого восхищения

Кто-то рожден для бесконечной Ночи.

Идиотизм и потеря…

Я нахожусь в аду – помогите мне.

Вызовите психиатра – я болен.

Ты прекратишь думать и задаваться вопросом,

как могло это превратиться из такого великого в  такое паршивое.

[27] Королевского размера

[28] шумного

[29] сленг: stoned – пьяный (или одуревший от наркотиков)

[30] Люди всегда подобны

Бесполезным моделям

Кто делает тебя глубоким иссиня-синеватым

Можешь ли ты все еще вспоминать время

Когда мы плакали?

[31] Мимикрия

[32] Бросьте мою душу в могилу неба. Заполните облаками.

[33] Я должен лететь

В открытое пространство

Добраться, чтобы найти

Некое святое лицо,

распятое гвоздями звезд

 

[34] Солнце восходит в городе

Цветы открываются на стеблях небоскребов

Не можете Вы видеть

Цветы кислоты

Мои лепестки космического корабля

Крылья Звезды ангела.

Кислота. Кислота. Кислота.

Вперед.

* на главную страницу *