* на главную страницу *

В ПОИСКАХ

УТРАЧЕННОГО СМЫСЛА

 

Однажды Пушкин, когда его обдало пылью, сказал: «Не весь я пыль». И это естественно, что каждый сомневается, а есть ли поэт под прахом. Присутствие поэта под прахом – спорный философский вопрос, так же как и присутствие мяса в подливе (опять классик, но теперь уже Ницше). Безуглов часто цитировал классиков. Он соглашался или не соглашался с ними так, что вы могли бы подумать, что они живут рядом, за соседней дверью, и что он знает их лично. Безуглов – последователь философии арт-деко, поэтому вся информация от него – словно кусочки тщательно продуманной головоломки, которые вдруг собираются в совершенно иную картинку, так, что и не знаешь, является ли это тем, чем должно быть.

Как-то Безуглов, одетый в черное пальто, стоял на веранде, курил сигарету, и смотрел на пустой, похожий на колодец, двор, с зияющими дверями и пролетами лестниц, со множеством черных котов. Стоящий на веранде Безуглов олицетворял реальность Сталкера и фантазии неудачника, и потому являл собою жизненную силу, оживляющую Вселенную самим фактом стояния на веранде.

Безуглов: «Вот так… на этой дороге, ведущей к горизонту, на запад, заходящее солнце в колеях трамваев, пыль в конце летнего дня, блошиный рынок, поезда… Причина и следствие. Существование и время. Трудно мгновенно представить ценность всего, что есть знание, с которым вы смиряетесь, провозглашая себя здесь и сейчас, в этом существовании, в этом вихре времени. Быть самим собой – это быть никем, это кажется таким малым для затравленного зверька во мне, который пытается укрыться от призраков, кричащих из пустоты: «Кто ты? Эй, ты, отвечай! Ты слышишь меня? Нас? Нет, нет, нет, нет. Что ты хочешь? Я пойду, достану это. Я мобилен…».

 

Я бы оставил все это позади…

 

Безуглов: «Мне нужно что-то делать со своей диссертацией. Я ничего не сделал, и не хочу, и не знаю, что писать. Я сбросил бы этот камень с плеч, да боюсь, что тогда гора упадет на меня в виде Призывной комиссии. Я не хочу читать всю эту скукотищу, не хочу уподобляться ученому зануде ни на час, потому что мое дело пребывать в забвении. Я хочу писать, как ты…».

Да, он всегда хотел писать художественные произведения. Однако в действительности этого не делал. Я думаю, одной из причин была его нерешительность иметь дело с людьми, как настоящими, так и вымышленными. И к тому же он рассматривал русский язык больше как препятствие, чем как средство выражения. Позже язык становится лезвием бритвы, от которой несведущему прохожему легко впасть в скуку, инструментом, который Безуглов хотел разобрать на части, а не управлять им. Безуглов обожал маленькие фразы, которые он коллекционировал, тщательно выбирая их из классиков, пьяных разговоров, плохих переводов, всего того, из чего можно было выбрать. Эти фразы представляли для него прорыв в ткань языка, «скачок за предел». Подобно «астронавту на Луне, который присел на корточки, раздумывая». Русский язык потерял чистоту и простую остроту, которые Безуглов искал и был готов вновь и вновь открыть. Эксперимент, да. Это слово Безуглов любил. «Не стремись к совершенству», – повторял он вслед за героем Fight Club…. Ничто в действительности не может быть совершенным. Хотя, как сказать. И еще он не любил слово «верно», предпочитая слово «правильно».

Помню, я, Безуглов и Александр Брахман сидели на веранде поздним вечером и обсуждали народную песню, которая звучала примерно так: журавль все ходит и ходит в моем саду, и все ест и ест мою коноплю. Брахман заметил, что в этом стишке трудно понять восхищается ли автор природой, или сетует по поводу съеденной конопли. Или ходьба журавля и его еда представляют собой некий универсальный порядок?

Безуглов: «Дракула, допустим… очень мощный характер… здесь присутствует тема «черного Японца» – моего образа тела без органов. Вампир, который раскрывается здесь, больше как волновое явление, нежели как существо. С другой стороны, вечная юность, вечность в пламени. Эликсир вечности – это от Сатаны, конечно». И продолжая о журавле «Да замочить надо его».

 

Безуглов: «Мне всегда нравится слушать гуманные слова, обращенные ко мне. Хотя и не люблю всякую доброту, потому что она не гуманна. Ненависть-любовь могла бы быть любовью. Здесь я обобщаю наиболее ненавидимое на Земле, и я называю это искренностью, я зову это чистотой. Я чувствую, как я устал до смерти от своих эмоций и скоро я замерзну. Я болен, слаб и беспомощен. Я чувствую, что должен оставить это место навсегда, подобно Гамсуну, который, в конце концов, покинул Кристианию, испытывая голод. Этот грязный город высасывает по частям энергию и желание жить из моего тела и души. Увы! Выхода нет. Гоголевский Вий вьется вокруг меня, и нет магических кругов, нет рассвета, нет петушиного крика, нет надежды».

Русский язык и его бедные глиняные ноги. Безуглов, однако, не был варваром, скорее он был врачом по удалению опухолей. Но мог ли он? Мог ли кто-нибудь? Он высоко ценил лингвистические достоинства Ригведы и даже достал для меня книгу Елизаренковой, чтобы я, будучи студенткой-лингвисткой, могла изучать и применять это на практике. Меткость лаконичных выражений Ригведы, сила слога и простота очаровали Безуглова. Так же, как когда-то и Пушкин.

 

Я писала Безуглову: «Я и Эрик вступили в литературную дискуссию по поводу «этих чуваков» (писателей), которые производят идеи о России. Эти идеи невозможно уничтожить даже в дискуссиях с истинно русскими, которые ругают их и объясняют, что есть что. Я думаю, что они хотят, чтобы Россия была такая, и они платят за такую Россию. Земля Сталкера. Вымысел преобладает над реальностью, и в этом все. В данный момент им нравится копаться в могилах космонавтов, теоретизируя по поводу их гибели: 1) идеологии 2) мистицизма и религии 3) интервенции. И они не только делают карьеру на этом, но и делают настоящую «капусту», и как следствие, становятся знаменитыми, подобно парню, который пишет о Солженицыне, или фотографу с выставки « SOS Косово».

 

Безуглов:

Просачиваются обрывки новостей,

Разветвляясь как дерево вокруг

Некоей летающей машины,

Подобно рулевому колесу, парящей голове.

Я проталкиваюсь сквозь верхушки деревьев

Непоколебимо и концептуально.

Прикосновения листвы в лесных просветах –

Просыпайся здесь…

 

Безуглов: Мой план (этот заголовок имеет картину – глаза вокруг). Прорасти телом мебель. Мое скучающее тело подобно мебели, оно проросло изнутри песней, потоком, которые утеряны и продолжают теряться во множестве человеческих контактов. У меня есть маленькая девочка, спрятавшаяся в траве. Если я найду… я бы вскрыл свой живот, свой торс и развесил органы на стенах моей комнаты, как простые рисунки, как новые зарисовки.

Я выполнила некоторые упражнения, которые ты посоветовал… Не работает… Нужно время…Время работает на человека. Есть пространство, которое путешествует сквозь время и мне нужно выбрать субботу. Я не знаю, какое сегодня число, какой день недели и до меня дошло, что я все еще пользуюсь календарем 1999 года. Возможно, у меня осталось не более 50 долларов. Я не знаю, много это или мало. Я могла бы тебе рассказать, как я заработала эти деньги здесь, как верблюд проходит через известное игольное ушко, и какие перспективы происходят отсюда, да черт с ними, спутник на орбите – все, что важно. О твоей диссертации: я думаю, что ничегонеделание – неотделимая часть любого человеческого существа и нет в этом ничего плохого.

 

Я перевел свое свидетельство о рождении. Версия Ригведы с комментариями. И, если я сделал это верно, то оно не соответствует оригиналу. Парадокс. Вечное возвращение Индры, который занимается сексом с самим собой своим расщепленным фаллосом.

 

Мое венгерское существование

 

Озарение. Привет, человек. Вот я сижу, выпиваю, и на меня снизошло озарение. Я пытаюсь записать то, что приходит во время моих озарений (по некоторым причинам автоматическая самопроверка выделяет слова). Потому что я забываю, конечно… Хотя позже, когда я это перечитываю, оно звучит как некая абсолютная банальность времен классического периода древней китайской философии: «Все изменяется», «Время – ничто», и вот самое лучшее «Дистанция, подобная этой,  – решающая». Безуглов, как ни странно, понимал.

 

Безуглов: «Так или иначе, есть выход для меня. Я хочу, чтобы он был, и я должен… выпустить этот голос, открыть эту маленькую дверь, как ты обычно говоришь, и я знаю, что мне для этого нужна тишина, струящаяся между острыми стеблями травы, которую волнует ветер, и возможно, с другой точки зрения, вдруг расстилающаяся как прерия; она раскрывается, а я закрываюсь, я сворачиваюсь в маленький шарик, смыкая свои лепестки, пряча внутри сумерки, сгущая вещество. Чашка разбивается на осколки, похожие на лепестки, показывающие как грязен пол. Есть ли сыр в холодильнике, или  там нет никакого сыра, не важно. Есть только солнце в небе, только перебои в энергии, только голубые пределы со всех сторон, над домами, флагами, падающими каплями, свежими щеками и льдом, льдом…».

 

Я (театрально): Хорошо, Безуглов, итак, ты знаешь, это есть разновидность мадам Бовари в четырех измерениях. Как шедевр 21 века он восседает, непогрешимый, в офисном кресле… это так сюрреалистично. Это подобно воображаемой Моне Лизе, сидящей где-то. Где бы вы хотели, чтобы она сидела? Где бы вы ни посадили ее, это будет пресловутый лондонский мост, пожалуй. (О мосте… Вы знаете, что какой-то миллионер у нас здесь в Миннесоте купил лондонский мост? Они его собирались разрушить и построить новый… Не соответствовал современным стандартам… Но этот мост исторический, ему, наверное, тысяча лет… Описан в книгах Шекспира и Байрона…  London bridge is falling down”… Вы знаете эти песенки… так что они его разобрали на камни и собрали, как он был, в штате Миннесота, на заднем дворе какого-то миллионера).

 

Итак, Безуглов и его волшебный чемоданчик  могут быть где угодно и делать что угодно (Андрей ходил с этим предметом в университет. Внутри, вы могли подумать, должны быть учебники и тетради… ничего такого не было). Безуглов в какой-то степени надеялся, что он может пригодиться где-то. Но опять же, надежда такая иррациональная вещь. И так в отношении многих вещей. «Любовь», – сказал он. «Вещи случаются. В том числе и плохие. Это все равно, что ничего не сказать».

 

Я: Хорошо, что любит Безуглов… человеку свойственно что-то любить… но нравится ли ему что-нибудь вообще? Он думает о вещах… его интересует для чего они предназначены или как, когда выявляется их цель, они являются различными предметами или еще чем-то. В квартире Безуглова много ненужных вещей (предметов без цели). Подобно Терминатору я подхожу к некоторому объекту, сделанному из веревки и линии черно-белого текста, перемещающегося перед моими глазами (что это было? Александр Брахман принес это, сделал сам… что-то для положительной энергии… Висело на люстре).

 

«Цель. Декоративная»

 

Ничего Безуглову ни нравится, ни не нравится.  Безуглов не привязан, не подвешен в пространстве и времени. Так или иначе, он живет представлениями иррационального, известными только ему. Безуглов смотрит на вещи без желания обладать ими, он владеет вещами в промежуток времени, когда вещи владеют им. «Одежда, – говорит  он о брошенных на пол безжизненных джинсах, – представь, ты был внутри этого. Это ужасно». «Башмаки, – говорит он, – хорошие, удобные, теплые». Обыденное у Безуглова вдруг получает новое до сих пор неведомое чувство. Очевидное, подобное черному свету, вдруг вспыхивает всеми цветами радуги. Остановись, ты здесь и сейчас в этот момент, посмотри, не являются ли, эти старые стены с порванными обоями такими красивыми, какими они должны быть …

 

Безуглов:

Мокрая чашка,

Отражение скрывает дно,

Собирая в нечто

Каплю минуты.

Мысленно вернуться в прошлое,

Счастливо хохотнуть,

Всплеснуть руками,

И взмыть в воздух.

Это все о человеке.

О хорошем друге.

 

У меня есть план…

 

Безуглов: Я мечтаю, создать некоторую разновидность структурированного словаря о различных вещах или бог знает о чем. Или создать воображаемую символическую систему, способную выразить вещи давно забытые в нашей культуре: единство языка, воображения и чувства. Но я никогда не буду этого делать. Этот период, эпоха, которая включает наш ряд столетий, подходит к завершению. Готовы ли мы? В нашей ли власти подготовиться к этому концу? Индейцы были всегда готовы. Я могу оставить мою жизнь в любой момент, но без малейшего понимания того, что происходит, что есть моя жизнь. Ты была права, я ничего не делаю. Ты чувствуешь движение, ты никогда не была удовлетворена, никогда не искала легких путей и ты двигалась, прокладывая себе путь, не смотря ни на что, так, что это было твоим стержнем, твоим предназначением. Я же всегда плыл по течению топкой реки возможностей и окончаний. Не удивительно, что я похоронен под руинами. Ни вдохновения, ни чувств, ни доблести, ничего, лишь бесполезное чувство падения. Чему я научился? Я не знаю, как употребить, то, что я знаю, если я только что-либо знаю. Что я могу сделать? Какая от меня польза? Для чего я? Я должен ходить в университет, изображая образовательную деятельность, пытаясь написать диссертацию, Бог знает о чем. Это цирк, а не знание, я имею в виду это учреждение, и если это знание, если это знание иллюзорного жульничества, как такового, без какой-либо практической пользы от него. Шито белыми нитками, как говорят русские. Я во всем разочарован. Что я могу предположить теперь? О’ кей, медведь, завтра я пойду искать работу, пиши, я буду ждать.

 

Гиперфаллическое совокупление

 

Длинная картина с человеком – это Сталкер Тарковского. Подобно человеку Палеолита, который рисовал бизона и лошадей на стенах своей пещеры, мы теперь испытываем необходимость рисовать подобный по смыслу образ. Сталкер – это символ единого духа, который определяет и принимает решение, и в то же время кроткий и скромный. Сталкер – знающий. Сталкер – это путь, путь существования в понимании Сталкера. Сталкер – не человек… или человек?

 

Безуглов: Я был так напуган моим внезапным падением, я не думал, что выживу. Ярость, гнев, презрение, зависть, страдание и другие славные джентльмены поселились в моих внутренностях. Тем не менее, я чувствую, что ничего сейчас не имеет значения, кроме голой реальности.

О, в этом весь Безуглов… У него не было путеводной нити. Он жил в мире фантазий. В мире, который не закончился с ним.

Безуглов, однако, стоял на веранде.

 

Безуглов: Мы вращаемся друг возле друга, но на определенном расстоянии. В этом положении мы вращаемся вокруг очень ненадежных вещей. Это подобно каким-то проекциям миров, заброшенных в фильм, который разделяет их, с помощью которого эти миры взаимодействуют друг с другом. Но что теряется здесь в этот момент, когда пузырьки воздуха поднимаются к поверхности и спускаются к центру? Ты не можешь видеть момент совершения шага, не шага, который закрутил землю, а того, что измеряет ее, что преодолевает расстояние, который не может быть описан в терминах «правый-левый». Это три шага Вишну. (Согласно некоторой философии, Вишну создал мир человека способом совершения трех шагов).  Западная философия действительно слабо связана с трансцендентным…

 

Безуглов: Я недавно видел крысу прямо днем. Она бежала на цыпочках через грязный ручей, что вился прямо по асфальту и низвергался к парамоновским складам, которые в отличие от «Титаника» все еще приносят пользу и в затопленном состоянии. А затем крыса исчезла в норе. Итак, все в порядке. До тех пор, пока крысы не побежали по воде. Стоя на коленях, я сделал углубление в грязи с помощью лезвия лопаты, так сахар, положенный в чай, растворяется,  машины бегут по правой стороне дороги, два предмета не могут быть в одном и том же месте без погружения друг в друга по самые локти, лодыжки и языки. «Я опустошен»,  – сказал однажды Кастанеда, свесив ноги подобно Элвису Пресли.

 

Безуглов:

Ночь пробрала даль:

Сидит под стеной тьма

Лоснящихся глаз,

Спускайся в нас,

Стань мной.

Твою белую ткань

Унесло водой,

Что с тех пор утекла

В померкшие страны света.

23/07/2004

США, Северная Каролина

Викко Бутова                                                                                    

 

 

 

* на главную страницу *