* на главную страницу *

Д. Долинский:

" ЕСТЬ ПОЭТЫ!..."

 

Да, есть поэты, о которых до сей поры знают только их близкие, друзья, знакомые и знакомые их знакомых. Круг этот не очень велик, но это – та среда, в которой пишущий находит отклик и поддержку. Я никого не знаю из круга Андрея, кроме матери поэта Ольги Степановны Безугловой, доктора биологических наук, профессора кафедры почвоведения и агрохимии Ростовского государственного университета, собравшей по строчке, по строфе, разыскавшей тетради и блокноты сына с его набросками и стихами разных лет. Это были только рукописи, разрозненные, отрывочные, порой неразборчиво написанные, но они стали основой книги, которая убедит любителей поэзии, что мы потеряли недавно талантливого человека – поэта в полном смысле этого слова.

При жизни поэт Андрей Безуглов не увидел ни одной своей строчки ни в газете, ни в журнале, ни тем более в отдельно изданной книге. Это до боли обидно, ибо, как сказал любимый им Гоголь: «Быть в мире и ничем не обозначить своего существования – это кажется мне ужасным…» К счастью, поэт Андрей Безуглов был в этом мире и ярко себя обозначил, и ужасно то, что известно об этом становится лишь после знакомства с его первой книгой – значительной, самобытной, исполненной с изяществом чеканщика, гранильщика изящных, тонких, и в то же время, порой, необузданных по мысли, фантастических по образному решению стихотворений.

В подготовленной к изданию рукописи сына, мать обнаружила такую пометку: «Спасибо Джиму Моррисону, Михаилу Лаптеву, Виктору Цою, Владимиру Маяковскому, Владимиру Набокову и всем остальным». Исходя из названных имен прекрасных художников слова, можно себе представить сколько мог бы еще добавить к этому списку поэт имен тех, кто в той или иной мере влияли на него, как на поэта.

Поэтика каждого из них – это каждый новый шаг Андрея в пути постижения поэзии жизни, в поэтическом открытии мира. Поэтому недаром открывается эта книга стихотворением «Книга пути», где предельно точно выражены принципы его поэтических исканий. Его интересуют малейшие детали, которые и выдают в нем поэта наблюдательного, тонкого, умеющего одним штрихом передать состояние, сравнение, остающееся в памяти читателя, например: «И я …Несомый в ладонях дождя неочерченный ком…».

Или:

 «Лужа высохла, и столб

                    электрической передачи

скрылся в ряду других,

стоящих вдоль железной дороги…».

Или в других стихах:

«Я вышел в тамбур и, прильнув к двери, впечатал силуэт в квадратный отсвет…», «Куда я тень забросил, словно волосы по ветру…».

А вот еще:

«У пассажиров самолета,

      что плывет навстречу солнцу, как

                                                         Христос гулял по водам,

Закладывает уши, как ячейки сот,

                               Пчела, – закат благоуханным медом…».

Примеры хочется множить и множить:

«Сегодня ночью я приду к тебе.

Я разбужу тебя, и ты забудешь

Таблицу умножения…».

 

«И в саду были рассыпаны яблоки,

И в воздухе – крики ворон…».

 

«Прости меня, пожалуйста.

Я так бы хотел тебя обнять,

Но меня нет в окрестности.

Я вспоминаю линию жизни,

Световые волокна осени,

Твое дыхание. И я плачу…».

 

«Мне жизнь дана, чтоб любоваться небом, любить любовь, кричать, смеяться, плакать и мучиться тоской…» – писал Андрей. И находил краски, черточки, детали, из которых, как из кубиков, складывался немного наивный, и в то же время многосложный, пронизанный высоким поэтическим чувством, небольшой дом его поэзии, доселе неизвестный широкому кругу читателей. Я мог бы привести большое количество образного убранства этого дома и подробней поведать о его поэтических пристрастиях, в основу которых положен свободный белый стих, несколько напоминающий ритмизованную прозу или просто входящий в моду верлибр, которым он уже свободно владел. Поэт никогда не приходит ни с того, ни с сего: он, если так можно выразиться, стоит на плечах своих учителей, на величину их роста и значительности ближе к парнасским высотам. Недаром Андрей обнародовал имена своих кумиров. Есть чему поучиться у них. И Андрей делал это с успехом: талантливо, волнующе, по-своему.

Я мог бы привести много примеров его яркости, и рассказать о нем больше. Но лучше, чем это сделала составитель этого посмертного сборника стихов Андрея Безуглова, его мать, не сможет никто. Она рассказала:

«Андрей родился 29 января 1975 года в Азове. Рос тихим, спокойным послушным, мальчиком, и в то же время очень своевольным: если что-то ему не нравилось, уговорить его сделать это или заставить было почти невозможно. С самого раннего возраста это был типичный интроверт: он не очень уютно чувствовал себя в детском саду, терпеть не мог «солировать» на всяких утренниках, хотя у него была прекрасная память, он знал массу стихов и охотно принимал участие в различных детсадовских массовках. В школу пошел с охотой, относился к занятиям всегда очень серьезно, я бы даже сказала, ответственно. Например, пойти на экзамен не подготовленным, «на авось» для Андрея было абсолютно не приемлемо. Очень много читал, любил стихи, ценил Маяковского, Гоголя, Достоевского, Набокова… У него рано проявились явные литературные способности: сочинения, которые он писал, поражали самостоятельностью суждения, необычным  лаконичным слогом, скорее это были аналитические статьи, а не сочинения школьника.

Довольно-таки рано он определился с выбором своих будущих занятий. Где-то в классе четвертом после знакомства с книгой Генриха Боровика увлекся политикой, но очень скоро заявил, что «политика – это грязное дело», и больше никогда ею не интересовался. Затем – короткий период постижения психологии (вплоть до чтения работ Фрейда – в седьмом классе средней школы), и опять разочарование: «психология – спекулятивная наука», и, наконец – философия.  У меня хранятся книги философов, читанные им тогда в школьные годы, с заметками карандашом на полях. Меня поражало то, с какой недетской серьезностью, критичностью он читал Фрейда, Ницше, Ильина, Шопенгауэра... Когда подошла пора определяться с выбором института, у Андрея не было никаких сомнений: университет, философфак. И мои уговоры выбрать что-то более «жизненное» ничего не изменили. Он попросил: «Дайте мне получить образование, какое я хочу, а специальность я успею приобрести и потом».

Стихи он начал писать сравнительно поздно и как-то вдруг, сразу. Первые стихотворения были написаны летом после окончания девятого класса во время отдыха в деревне у бабушки на севере Ростовской области, куда в школьные годы он охотно уезжал каждый раз на каникулы, и где в одиноких прогулках в окрестностях села наблюдал природу во всех ее проявлениях. А надо заметить, это очень красивые места: отроги Донецкого кряжа образуют почти непрерывной цепью невысокую гряду с выходом известковых пород на поверхность, поэтому много нераспаханных пространств. И у подножий выклиниваются родники – «криницы» со студеной водой. Это отсюда:

Небосвод скатывается за гребни холмов.

Горизонт здесь – китайская грамота:

небо так же близко и ясно,

                                           как эти холмы.

В десятом классе, весной, был написан цикл «Нейтронная бомба», и дальше летом после поступления в университет опять поездка в деревню и появляется целый ряд прекрасных стихотворений. Но я впервые все это прочитала только году так в 1995-ом, восхитилась и уговаривала Андрея попробовать опубликовать. Увы, он был не преклонен: «Стихи публиковать не будем, нет в них ничего особенного». Сверхтребовательность к себе во всем – еще одна его черта. А может быть его нерешительность, неготовность вынести  сокровенное на суд читателя была связана и с его особой ранимостью, внутренней незащищенностью. Как сказал об Андрее один из его друзей: «Он был как лист трепещущий на ветру»…

Тем не менее, Андрей продолжал писать, и особенно много в последний год своей жизни. Так, он упорно и много работал над циклом «Хранители дней», что доказывает наличие вариантов нескольких стихотворений из этого цикла. Вероятно, появление этого цикла стихов требует хотя бы краткого пояснения. В это время он увлекся культурой Майя, изучал Священный календарь древних народов Центральной Америки, в котором исчисление ритуального времени состоит из двадцати дней, каждому из которых соответствует свой, скажем так, «тотем», название. Именами этих дней и названы стихотворения из цикла, в которых Андрей хотел выразить свое понимание древних символов. Посмотрим, как трактует первый день этого счисления ученый-религиовед Кеннет Джонсон, автор книги «Мудрость Ягуара»: «Крокодил – это первобытный дух, дремлющий под земной твердью, символ рождения и размножения, жизнетворной силы, что бьет струей из Преисподней». И далее: «Крокодил – это фундаментальная основа бытия, единство, из которого всплывает индивидуальное сознание». А это уже Андрей:

«Подниматься из омута

Чтобы лопнуть на солнце

Кровавыми брызгами

Розовым пузырем

Древний глаз расколот

И тлеет щелью

Трещиной бездны

Обухом тайны

В недрах слепящего солнца».

Особого пояснения требует стихотворение из этого же цикла «Смерть». У того же К.Джонсона мы читаем, что день-знак Смерти – это, скорее, символ трансформации, а не физической смерти, причем символ самого процесса трансформации. Родившиеся в день-знак Смерти считались  у майя счастливчиками, в мягкости людей этого знака есть какой-то магнетизм, притягивающий успех (подтверждением этому судьба битла-счастливчика Пола Маккартни). И вот как иносказательно изящно показывает все это в своем стихотворении Андрей:

Зов завершенья.

         Что за сезон?

Этим летом

снова встретились звезды

и повернули рычаг,

бросив кости

в черную

землю.

Этот плащ проницаем

только фигурой

                   под ним,

Изысканным

Женственным жестом

Разводящим туман

Впереди.

 

Андрей ушел из жизни 27 апреля 2002 года. Нелепая случайность – неудачное падение у кромки родника, ушиб основания черепа и через три дня – стремительный отек мозга. Врачи были бессильны. И словно роковое предчувствие стихи десятилетней давности, написанные 30 апреля 1992 года: 

 

«Забудьте имя мое,

сгорите мой паспорт и лик.

Войди в меня бытие

Возьми меня в чащи, родник!..»

 

Но нет, забыть это имя было бы чудовищной несправедливостью. И не только потому, что он был настоящим философом и талантливым поэтом. Андрей был хорошим сыном, и очень хорошим человеком, добрым, светлым, чистым».

Точнее об авторе этой книги не скажешь. Мне остается лишь пригласить читателей к дому поэта, распахнуть перед ними двери: «Здравствуйте! Входите! Чувствуйте себя у него в доме – как в доме его поэтических учителей! Мне кажется, вы получите удовольствие. Счастливого вам чтения!».

 

Поэт, член союза писателей СССР                       Даниил Долинский

 

Ноябрь 2003 г.

* на главную страницу *